И пели ей райские птицы.

Где наверняка внимательно вслушивалась в их разговор виновница переполоха.

– Вспомни, сколько раз она нас заставала, – зашептала мужу, – ей же это…

Олег басовито расхохотался. Светлана невольно отвлеклась, окинула одобрительным взглядом его коренастую фигуру. Широкие плечи, утяжелённые вдобавок объёмным свитером добротной ручной вязки – успела-таки к празднику! Крупный подбородок, за день заметно покрывшийся щетиной. Стального цвета глаза, такие мужественные и добрые. Сейчас в них мелькает беспокойство. Светлана невольно вспоминает взгляд отца – колючий, вечно недовольный и хмурый, от него хотелось вобрать голову в плечи и закрыться руками.

«Как мне повезло», – подумала в который уж раз. И отметила ещё любящим взглядом: снова тяжеловато ступает на повреждённую ногу, сказывается двухгодичной давности травма, надо опять купить мазь… Но вернулась, опомнившись, к животрепещущей теме. Проговорила быстрым шёпотом:

– Правда, Олег, давай оставим всё это для ночи.

– Значит, сестрёнку завидки берут… А ты помнишь ли, дорогая, с чего началось?

Светлане и так уже пришло воспоминание о летней размолвке в кухне, так неожиданно завершившейся близостью.

Пожала со вздохом плечами:

– Ну, значит, это я виновата…

– И полностью раскаиваешься? – отчего-то серьёзно, как прокурор, спросил муж.

Светлана зыркнула из-под ресниц недоверчивым взглядом, заметила нечто ей одной понятное в суровом лице Олега и заносчиво выпалила:

– Вот уж нет!

Олег, довольный, засмеялся. И тут только заметил дочь:

– А это что ещё за зрительница?

Оля уже давненько стояла на пороге, тараща заспанные глазёнки на родителей.

Поняв, что папка обращается, наконец, к ней, сипловато осведомилась:

– Бульку дась?

– Вот эта дама не застесняется при любой погоде, – одобрительно сказал отец, доставая из кармана изюмный рогалик – любимое лакомство дочки. Порвал пакетик, вынул.

– На, держи.

Олины глазки тут же прояснились, пухленькие пальчики – все десять – вцепились в булку. Когда Светлана спохватилась:

– А «спасибо» где? – ротик девочки был набит столь плотно, что пришлось ограничиться примитивной нотацией.

А Олег во время «воспитательного момента» уже прошёл в кухню. Лиля неподвижно стояла к нему спиной у тёмно-синего окна, в котором ярким пятном отражалась люстра, и смотрела на неясные тени и силуэты вечерней зимней улицы. Брат осторожно развернул её за плечи. С выражением грустной ласковости заглянул в потупленные глаза.

– Ну же, сестрёночка, встряхнись.