Грифелем карандаша. …и тысячей стёртых набросков

Грифелем карандаша. …и тысячей стёртых набросков

Марина Богуславская

Грифелем карандаша – долго, больно и неловко. Рисунками случайных ситуаций, последовательностью горящих мотыльков, стёртыми набросками чужих чувств и мечтаний, яркими цветами разбитых надежд – сборник, лишённый цвета и переполненный чувств.

Грифелем карандаша

…и тысячей стёртых набросков

Марина Андреевна Богуславская

© Марина Андреевна Богуславская, 2017

ISBN 978-5-4483-7688-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Чернилами моей жизни на последней странице

Я знаю – мне суждено умереть с последней перевёрнутой страницей, что, словно огнём, сожжёт меня, и оставит в твоём сознании лишь слабо сходный образ, едва видимый и очень горький.

…ведь ты – читатель, а я, навек – наивный мечтатель…

Мы познакомились с тобой на восьмой странице – я был случайным прохожим в сцене с девушкой, что роняет свой кошелёк в лужу по неосторожности, расплачиваясь за купленные овощи на рынке, и, после, благодарит поднявшего его меня – она и есть главной героиней этой истории, которую я должен любить, но, целуя её – я видел тебя, такую милую в своей простоте и естественности; слышал в её голосе оттенки твоего, тихого и чарующего, отдающегося слабыми импульсами на кромке моего не существующего сознания; любил тебя одну до одурения – но улыбался лишь ей, наивной пленнице этой вечной роли.

Сказать честно – я обрадовался, увидев тебя, такую светлую, смотрящую напряжённо на страницы моего мира, и тихо читающую вслух строчку за строчкой, в мягком свете настольной лампы, на рабочем столе у зашторенного окна. Ты стала той, кто был дорог для меня, наверное, впервые – я не помню, умирая каждый раз, когда, перелистывая последнюю страницу, мой читатель закрывает книгу, погружая и меня, и мой мир в темноту до тех пор, пока кто-то другой её не откроет.

Вторая встреча, после которой мы не расставались, произошла уже на двадцать третьей странице – автор, должно быть, таким образом, пошутил, раз главный герой появился так поздно, но, впереди, было ещё четыре сотни страниц, которые пестрели совсем различным содержанием, и в которых жил я.