Храм

Я полагаю, что когда-нибудь, после головокружительных подъемов, после твоей самой потрясающей победы, ты испытаешь настоящую печаль. И тогда ты снова придешь ко мне, надеюсь… в Храм.

– А ты меня примешь?

– Обязательно.

– И ты простишь мне все предосудительные с твоей точки зрения поступки?

– Мне лично нечего тебе прощать. Сам я больше других нуждаюсь в прощении.

– И поэтому ты стремишься в обитель?

– Нет, – вздохнул Арри, – не поэтому.

– Для меня это значит похоронить себя заживо.

Скажи, неужели тебя никогда не привлекала красота женщин?

Арри пожал плечами.

– Не в той степени, чтобы это могло хоть немного пошатнуть мои установки. Я не разделяю всеобщего восхищения телесной красотой, напротив, человеческое тело казалось мне неприятным – какой-то мешок с нечистотами, по выражению одного просветленного монаха. Когда я был маленьким, я стыдился своего тела, испытывал неловкость оттого, что нужно постоянно о нем заботиться; и мне было непонятно, как люди безо всякого стеснения говорят о предметах туалета, о несварении желудка, о выпадении волос.

Я тогда считал, что мы все не должны упоминать ничего подобного даже в кругу близких. Теперь я воспринимаю физиологию без отвращения. Но и только. Никакого интереса она не возбуждает по-прежнему.

– Мне сложно выразить свое отношение к такой позиции. Мы разные люди, но какая-то воля во мне порывается защитить тебя, оказать поддержку. Ты грезишь о службе Верховному Богу.

Я не знаю пока, в чем может заключаться моя помощь и понадобится ли она, но мне хочется что-нибудь сделать для тебя, потому что я сознаю, что вне Храма ты не выживешь.

– Я достаточно мужественный человек, несмотря на внешнюю вялость. Я ценю твое расположение и был бы рад, со своей стороны, оказаться тебе полезным. Но что я могу содеять, тебя уже увлекла твоя дорога, полная опасностей и героики. Уютный дом и насущный хлеб сами по себе кажутся скучными, они обретают вес только тогда, когда их заново приходится добывать кровью.

– Лично я свою стезю не представляю без свершений. Погрузиться лишь в рядовые заботы, пусть и государственные, – такое не по мне.

– Но это же наивно, брат, это обидно, наконец. Тебя совсем не удручает тот факт, что твой душевный комфорт зависит от комбинаций и градуса накала обстоятельств?

Рей улыбнулся.

– Трудно сообразить, что ты имеешь в виду. Нет, такие вещи меня не беспокоят.