Я не хочу, чтобы люди унывали. Сборник рассказов, сказок, пьес, сценариев, статей

Я хочу, чтобы ты была свободна как моя мысль и моя воля. Он достал инструменты и начертил острым медным стилом ей кораблик на левой щеке – потом затер это место золой из очага, сказав: – Имя тебе Татуана свободная! Еще я нарисую у кораблика крылья (он снова приблизился к ее лицу с протянутым стилом), и если не будет воды под кормой корабля, ты сможешь вместе с кораблем пролететь над сушей, над пропастью, над горами, всюду! Да! Выполни мой наказ: когда вдруг грянет беда, нарисуй кораблик на стене, на полу, или в мыслях своих, где удобно, где хочешь, закрой глаза взойди на него и спасайся, Татуана!

– Благодарю тебя всем сердцем! – сказала Тата.

Слуги, позванные Туланом, вмиг подняли ее и унесли в детские покои.

Тулан отряхнул золу с рук и с одежды и направился в свою комнату.

Хуан Тулан слугам: Я пойду к себе. Мне хочется побыть в одиночестве. Он поклонился вслед Татуане и отправился, чуть приступая на онемевшую вдруг ногу, в свою комнату.

Размышления

Хуан Тулан сидит в гамаке в комнате, слышен его голос:

– Люблю ее, пытаюсь любить, но что-то гложет меня.

– Нянька, ты здесь? Не таись. Иди, послушай. (Нет ответа).

Он закрыл глаза и увидел в мечтах Татуану, вот танец раскачивает ее грудь, а сзади вьется тяжелый хвост ее волос, волосы неслись за спиной как два-три темных змея, когда она обегала в своем танце колонны этого зала.

Тулан: – что ж, медленно ходить ей от радости видно невмочь, подумал он вслух.

Но она чужачка! Я продал душу за чужую свободу, за ее ласки, и бессмертия мне не видать, я буду гореть в аду! А проклятье может лечь на весь мой род! Я даже не могу приступить к молитве, не могу сложить пальцы в крест. Я отщепенец христианского мира. Я изгой. За эту женщину я убил человека. Пусть он нехристь, но я совершил убийство, причем тайное, о нем никто не узнал, и обвинили совсем не меня, но кто-то ведь должен быть наказан за это убийство! – ужаснулся вдруг он. – Любимая женщина.

Мы раньше дружной семьей жили в своем красивом городе, и моим детям всегда доставался много яств – рыба, фрукты, пироги, сласти и полная опека родителей. А в будущем их ждали б почет и уважение – представителей знатной фамилии, если б я не убежал с женщиной. А что сейчас. Вдруг позор ляжет на них, позор им от моего бегства и измены? Да нет, слуги лелеяли и лелеют их. И жена.