Люкс для сопрано без головы

Ожидали, что они навешают на сцене плазменных экранов, нарядят артистов в джинсы и в камуфляж, заставят оголяться или ездить на мотоциклах. Но в этот раз столичная команда решила сделать ставку на роскошь, и глянцевые журналы тут же замурлыкали на все лады, упражняясь в остроумии: «Топор и гламур», «Бриллианты беспечны», «Люкс для сопрано без головы».

– Глупости, суеверия, – сказала Лиза, отпуская костюмершу. Но про себя подумала, как было бы славно, если б это чертов театр и в самом деле сгорел, рухнул в тартарары.

Она начала уже гримироваться, когда позвонили из пресс-службы. Интервью назначили на завтра, в ресторане через дорогу, где завела привычку обедать новая прима, окруженная свитой столичных декораторов и переметнувшихся в новый лагерь балетных солистов. Лиза ответила, выдержав паузу: «Скажите, я постараюсь. Но пока не могу обещать».

Конечно, назавтра она пришла, задержавшись всего на десять минут. Корреспондент приподнялся ей навстречу. На удивление смазлив, молод, но все же старше, чем она предполагала по голосу – лет двадцать пять на первый взгляд, по глазам тридцать. При этом скромно, даже бедно одет. Выцветшая клетчатая рубашка, залоснившийся на рукавах пиджачок. Перед ним на столе лежал фотоаппарат с тяжелым длинным объективом. Блондинка, наряженная в красную блузку и в тесные джинсы, повернулась, улыбаясь во все накладные вениры.

– Вы что будете, Елизавета Григорьевна? Советую утку, здесь вполне съедобная.

– Спасибо, я выпью зеленого чаю.

Блондинка достала пудреницу, полюбовавшись на себя, обвела жирной помадой силиконовые губы и продолжила с упоением.

– Вы просто представьте себе жизнь на вокзале. Это мое детство. Все время кто-то приходит, уходит. Круглые сутки поют, пляшут, репетируют, рисуют, шьют. И каждый человек сообщает, что у тебя гениальная мать.

– Насколько это вам помогало? – корреспондент пометил что-то в блокноте. – Ну, семейное имя, связи, протекция…

– Я всего добивалась собственным трудом, – заявила блондинка так, и стало понятно: сама в это верит. – Я никогда не пользовалась никакой протекцией, а имя мне даже мешало, потому что от меня уже в школе требовали больше, чем от других.