Потанцуй со мной

– Матвей…

– Пацаны, – перебивает меня Свирский, притягивая к себе, – это моя Юлька! – орет в сторону машины. Хочу вырваться, но Матвей прочно удерживает мои запястья за спиной. – Красавица, правда?

Одна моя рука по-прежнему в его хватке, а второй Матвей цепляет меня за подбородок и грубо целует.

Всё это показательное выступление для зрителей из машины. Они гудят, хлопают в ладоши и свистят, точно дикари.

Я никого среди них не знаю, кроме одной, прожигающей токсичным взглядом морды Севы Ветра.

Отталкиваю Свирского и яростно шиплю:

– У тебя новая компания, Мот? – киваю подбородком в сторону машины.

– Воу-воу, фиалка, остынь, малышка! – выставляет руки вперед.

– С кем ты связался, Матвей? Ты опять под дурью? – толкаю его в грудь, отчего Свирский оступается, хватает руками воздух, но не падает.

У меня истерика.

Мое тело пробивает мелкой дрожью, а в области желудка начинает болезненно жечь. Чувствую горечь во рту.

Это от бессилия.

Я сейчас бессильна.

– Охренела?

Сжимаю губы и веки, чтобы не заплакать.

Хочу уйти.

От него хочу уйти.

Свирский обхватает со спины и прижимается близко к телу.

Закрываю глаза и позволяю скатиться скупой слезе разочарования и тоски.

Тоски моего тела, потому что оно помнит его касания. Человека, который был небезразличен и дорог, и оно готово еще отзываться, вопреки подающим сигналам мэй-дэй* моего мозга.

– Прости, фиалка, – ласково шепчет на ушко, нежно так, щемяще, – свои все пацаны.

Люблю.

Любила.

Со своим Матвеем.

– Отпусти, – во мне бушует ураган, сметая всю нежность к нему и жалкие крохи былых чувств, но говорю я спокойно, размеренно, успокаивая его. Иначе хуже будет, не отпустит, превращаясь в необузданного зверя. Я знаю. – У меня зачет завтра, – вру я, – мне готовиться надо.

– Зубрилка моя, – ласково кусает ушко, а я терплю, – точно не обижаешься?

– Не обижаюсь.

– Тогда до завтра, фиалка? – отпускает, и вроде бы сейчас он здесь, со мной, но нет. Он с ними там, в машине, с новой неизвестной компанией.

– До завтра.

– Я люблю тебя, малышка, – на полпути оборачивается Свирский и расплывается счастливой лужицей, точно подросток, выклянчивший у родителей разрешение погулять еще часик.

Нет, не любишь…

*Mayday (мэй-дэй) – сигнал бедствия, используемый в ситуациях угрозы для жизни людей и тп.

Глава 12.