Четыре угла

Глубокий мыслительный процесс Гризманна рассмешил Алексея, решившего, что в данный момент в калькуляторной башке друга идет подсчёт затрат и убытков на сегодняшнее мероприятие.

Но за целенаправленным взглядом Воронцов всё же проследил.

И завис.

Точно так же, как подвис его друг, который несколько минут, не моргая, смотрел на девушку, сидящую на высоком барном стуле полубоком.

Одна.

Соединив, как школьница, колени и гоняя в пустом стакане лед.

Алексей Воронцов нахмурился и прошелся по оголенным ногам незнакомки прогуливающимся взглядом.

Она единственная среди всех сидела кисло и натянуто, словно ее заставляли находиться там. Не разделяя всеобщего веселья и восторга Воронцова, девушка схватила телефон и уставилась в яркий экран, будто в нем было интереснее, чем здесь. То есть он выпрыгивал из трусов и рвал жилы, мечтая о том, чтобы вечеринка вошла в список самых масштабных мероприятий года в то время, как одна царевна скучающе воротила нос.

Воронцов вновь посмотрел на друга, у которого блаженно горели глаза, и в них явно отражалась не сводная экономическая таблица, а незнакомка с длинными волосами.

– Че за птичка? – уточнил Алексей у подвисшего Роберта. – Ты ее знаешь? – Гризманн смотрел на девушку так, словно они давние знакомые, которые не виделись несколько лет.

– Че? – повернулся к нему потерянный Гризманн.

– Добрый вечер, говорю. Познакомишь? – Воронцов неопределенно махнул головой в зал, но Роберт мгновенно понял посыл.

– Первый раз вижу, – смутился Гризманн и отвел в сторону взгляд.

– Ааа, – растянул губы в хитрой понимающей улыбке Воронцов. – И че ты притух? Иди, сними.

Гризманн поморщился. Его друг иногда был хамоватым придурком, и позволял себе выражаться как гопник. Удивительно, но с девчонками это работало. Всегда прокатывало, еще со времен студенчества. Нахальный, омерзительно-обаятельный мерзавец.

В семье Гризманн говорили почтенно и нарочито высокопарно. Сам Роберт мог пренебречь семейными постулатами в компаниях с мужиками или за снифтером дорогого бренди, но в большинстве случаев молодой человек высказывался цензурно.

– Лёх, захлопнись, а, – недовольно свел брови Роберт и оттолкнулся от поручней, направляясь к диванчикам, где приятели отмечали торжество.

– Да брось, Роб, – Воронцов ухватил друга за предплечье, – нормальная зефирка такая. Иди, подкати. Есенина зачитаете друг другу, – и весело заржал.

– Придурок, – озлобленно выдернул локоть Роберт и шлепнулся на диван.