Четыре угла

Год, как два лучших друга занимались делом, которое приносило обоим удовлетворение сейчас и принесет приличные бабки в будущем. Пока они уходили в ноль, но это совершенно нормально с учетом того масштаба, на который замахнулись приятели.

Они начинали три года назад с захудалой кофейни в шаговой доступности от студенческого городка, чуть позже ставшей местом тусовки молодежи. Кофейня росла, обзавелась летней верандой, популярностью и хозяйскими амбициями.

Стало скучно.

Скучно, однообразно, налажено… В первую очередь для Алексея Воронцова с его неугомонной бунтарской душой.

Крепли связи, разрасталось кафе, увеличивались запросы. Хотелось больше, мощнее, драйвовее. Именно тогда к Воронцову пришла мысль, что умиротворенному, размеренному и убаюканному юго-западными ветрами Калининграду не хватает шума, движа, энергии.

Тяжело и дорого дался верным друзьям клуб. Затраты до сих пор превышали выручку, но этот дисбаланс не стал причиной тому, чтобы спустя год не отгрохать мощнейшую вечеринку, посвященную годовалому юбилею «Карфагена».

Воронцов, облокотившись на стальные хромированные перила второго этажа, орлиным взором обвел свои владения: мерцающий неоном зал, плотно забитый молодежью, полуголые симпатичные девчонки гоу-гоу, зажигательно поднимающие всё, что можно поднять, крутые профессиональные бармены, подстегивающие пьяно расслабляться, соблазнительные девчонки-официантки, широко и призывно улыбающиеся потенциальным кандидатам их сегодняшних чаевых и популярная музыкальная группа, за которой Воронцов гонялся несколько недель.

Дааа… Что скрывать? Он гордился! Всё, что сейчас гудело в этом заведении и несло рекой бабки, несомненно происходило благодаря Воронцову. Он гордился работой, ради которой рвал задницу, чтобы их с Гризманном детище носило почетное звание самого фееричного в городе. И это понимал даже сам Роберт, потому что его работа заканчивалась в стенах кабинета за финансовой отчетностью.

– Охеренно получилось, братишка! – вновь горделиво проорал Алексей, опустив голову вниз, где под ними визжал народ под известный трек.

Но рядом стоящий Гризманн никак не комментировал восторг Воронцова, чем озадачил приятеля.

Алексей повернулся к другу и оглядел Роберта.

Тот стоял истуканом, сложив руки на груди, и на его лице выразительно читалось, что слова Воронцова прошли мимо парня.