Сушкин дом… на Мухиной горе

Ненужная скорбь дворянских подвалов,

Продажная совесть чиновничьих сук,

Невинная дочь порочного бала,

Опущенных глаз, но поднятых рук,

Пошла по рукам, но этого – мало…

Бездомные дети забытой Трубы,

Того нет в живых, а этот – нигде,

Хранители блеска пропащей звезды

Нашли свой покой в нескончаемом сне.

Блаженная Маша, молись за них,

С нелепой походкой прячущих лица,

Им дали возможность мечтать и летать,

А также право первым разбиться…

Теперь есть единственный шанс —

Пропасть в этом долгом пути

с Востока на Запад.

Проститься, простить и в бездну уйти

С увядшим цветком из ослепшего сада.

Эта чаша будет испита сполна.

Не за грош пропадешь, и чья в том вина,

Что, может быть, завтра начнется война.

До этой воды не хватило корней

У ваших отцов и у наших детей.

    декабрь, 1991 г.

«Мне б не молчать, а плакать…»

Мне б не молчать, а плакать,

Оторваться от земли и взмыть,

И струной дождя, от ветра рваной,

Зазвучать, а после взять и смыть.

Убежать в разорванную осень,

Зарекаясь на обратный путь,

Не найдя прощения средь сосен,

Навсегда рябиною уснуть.

И инок в печальном отпеваньи

Тихой ночью вспомнит обо мне:

Не был я ни в тюрьмах, ни в изгнаньи,

Но не выжил я в своей беде.

Завязал глаза и в пляс пустился…

С колокольцем лепры во весь рост,

Призрак ждал, а я так открестился

И пришел с молитвой на погост.

Я искал и звал тебя, но тщетно,

Видно, не судьба нам вместе быть.

Видел я во сне твой мир запретный,

Только, как пройти, забыл спросить.

Может, где-то там в безумной сини

Мы найдем себе покой и смысл,

И лазурный иней на могиле,

Тая, нас на смерть благословит…

    декабрь, 1991 г. Ночь.

Оксане Серебряковой посвящается…

Я сжег свои письма и ключ потерял,

И сделал петлю из концов и начал.

Отмерил три метра под полной Луной…

Опять эта осень лезвием в мозг,

И тихий мотив, безымянный родной…

Там не было песен и не было роз…

Все! Хватит!… я еду – домой…

Я помню тот день, мне не нужно труда,

Чтоб каждую полночь летать туда.

В глазах паутина и тающий блеск

Шаров золотых скользит до небес.

И мертвое дерево – скорбный престол.

Впервые я это познал.

На могильной плите цветок расцвел,

И прах ему кровь отдал.

В орнаменте веток видны огни

И белый больничный камень,

И мы с тобой здесь, мы здесь одни,

В том месте, где боль и память.