Реперные точки

Шестнадцать первых лет

Сороковые помнятся лишь краем,

от карточек зависимость отпала.

Подумалось, земля пребудет Раем,

житуха хлебом расцветет и салом.

Отец вернулся, сидор да погоны,

а для меня, так, дядька незнакомый.

Тогда впервые в руки взял патроны,

прочувствовал портянок дух весомый.

Моим мечтам не привелось свершиться,

по выдаче был хлеб, похлебка в плошке.

Для школы мал, чтоб грамоте учиться,

цифирь учил с рисунка на ладошке.

Ах очередь, вот мой толчок к рассказу,

ее понять лишь опытом возможно.

Не мерз кто ночью у дверей лабаза,

про нас судить тот должен осторожно.

И очередь дарила всем с лихвою,

сочувствием совет простой бесценен.

Любой багаж забот тащил с собою,

под грузом тем не можешь быть заменен.

Различный люд под дверью собирался,

не ведая, чем новый день одарит.

С пустой авоськой, было, возвращался,

иль с требухой, с чем мама супчик сварит.

Сороковых закончилась декада,

восторгов нет, но и печаль забыта.

В полсотые теперь шагать мне надо,

в две пятилетки новых дверь открыта.

Передо мною масса ожиданий,

обвал событий, для движенья трасса.

Я старше стал, я приобрел познаний,

начну рассказ от первого «А» класса.

В мужскую школу в срок определили,

ведь пацаны учились без девчонок.

Начать и со второго шансы были,

отец не дал, ишь – белый вороненок.

Пришла весна, умытая слезами,

плачь по стране – ушел людей всех Папа.

Крестила бабка лоб пред образами,

а я ревел, мне было жаль сатрапа.

Мне Сталин был на вроде как Создатель,

в обоих веровал, жизнь заставляла.

Днем сталинских наук приобретатель,

а ввечеру бабуля просвещала.

Постичь не детскую науку парню,

про злых врагов, про дядьку генерала,

не просто. То трубят о них фанфарно,

а-то, училка в школе вдруг сказала:

– Открыть Родную Речь, страницу восемь,

там лысый генерал сидит, очкастый.

Теперь страницу вырвем, на пол бросим,

растопчем каблуком, он враг ужасный.

В сырую землю многих он отправил,

твердили мне, что – до того не знали.

А я и верил, и ругал, и славил,

тогда не дети, все так поступали.

И взрослых приучили слову верить,

а уж дитя, – в сомнениях едва ли.

Страничку вырвал, чтоб ее похерить,

гордиться мог бы мной товарищ Сталин.