Неведомый

Лихорадка путала ее сознание, и она явно приняла Рунд за кого-то другого.

– Нет, – тонкие пальцы крепко обхватили ее запястье, – пусть он замолчит. Пусть он замолчит. Позовите Мартина, пусть он придет! Позовите Мартина! Он поможет принять роды. Мой ребенок… Кровь от его крови…

– Молчи, дура. – Рунд вырвала руку, задрала подол ночной рубашки и положила руки на большой живот. Ее собственные волосы лезли в глаз, липли к щекам. Пот стекал по шее и щекотал ключицу. – Никакого Мартина здесь нет.

От воя у Рунд заложило уши, и она ввела руку в матку, чтобы проверить – да, все так и есть.

Маленький убийца захотел появиться на свет задницей вперед. Рунд подумала, что на его месте попыталась бы умереть еще в материнской утробе. Ничего хорошего младенцам мир предложить не мог.

– Кация, помоги ее перевернуть.

Вдвоем они заставили девушку встать на четвереньки[2 - Повитухи в Тацианской империи прибегали к подобной практике, чтобы принять тяжелые роды (например, когда ребенок неправильно располагался в утробе матери).

], но это нисколько не облегчило ее судьбу. Дацин говорила, что смерть многолика и узнать ее не так просто. К каждому она приходит в свой час и в том виде, который человеку более приятен. Смерть не пугает – она уговаривает, заманивает и уводит с собой за великую Стену.

К Леде она пришла давно, в ту самую минуту, когда та зачала ребенка.

– Не тужься! – приказала она Леде, но та наверняка ее не услышала. Ус взял боль под уздцы, но целиком вряд ли забрал. Слишком худая, слишком узкие бедра – такой и рожать-то нельзя.

Рунд закусила губу и впервые искренне помолилась всем богам, которых знала.

Осторожно нащупала подмышку младенца и, уже заранее зная, что ее решение не принесет спасения, осторожно перевернула плод внутри. Не слишком умело – и по рукам тут же потекла кровь.

– Кация, положи ее на спину. Дай мне нож.

– Полить его горячим вином? – голос тацианки не дрожал, она с любопытством и неодобрением рассматривала стонущую девушку. Та скользила руками по кровати и не переставая шептала имя своего любовника.

– Не надо. Ты, – Рунд дернула дрожащего яграта за рукав, – начинай отмаливать ее грехи.

Плоть разошлась под клинком, и девушка закричала – так могли вопить темные духи, изгнанные с земли Слепым богом. Этот крик врезался в сердце и заглушил мысли Рунд. Она сжала зубы, и Дацин, которой уже не было в живых, одобрительно похлопала ее по плечу.

Ребенка Рунд вытащила трясущимися руками.