Неведомый

Яграт ворошил угли и, казалось, потерял к гостю всякий интерес. Тит знал, что это, конечно, не так.

Здесь не было окон, но дневной свет проникал через узкое отверстие в центре шатровой крыши. Под ним, в глубокой каменной чаше, собирались земные слезы бога – дождь и снег. Тит опустил руки в холодную воду, обтер лицо, а после положил в чашу клинок.

«Все они хотят нашей крови».

Тит закрыл глаза и вспомнил, как вот так же, на коленях, стоял в кругу других богов. Тогда он, маленький чумазый калахатец, сбежал из королевства.

Мегрия украла у него все – дом, родителей, громкое имя. Шегеш подарил новую жизнь. Князь Абелард позволил ему остаться в Горте и воспитал вместе со своим сыном. Тит был человеком, но воронья вера приняла его как родного – он до сих пор помнил вкус крови на языке и обеты, которые давал в Митриме еще тогда, когда тот был Равнскёгом. Пение дана, заветы и шелест перьев в огромных черных крыльях.

Тит посмотрел на статую, но лица Слепого бога не увидел. Ему чудились пустые глазницы Генриха, развороченная грудина Норвола, кровь, запекшаяся вокруг рта Абнера, тело Якоба, распятое на плоту.

Люди, повенчанные со смертью его рукой. И, наконец, Рунд – самая большая жертва.

«Если ты и впрямь умеешь плакать, бог, поплачь заодно и обо мне». Тит прикрыл веки и сидел молча, не двигаясь и слушая, как падают в чашу редкие дождевые капли. Ему нечего было сказать Слепому богу.

– Сегодня казненные не прошли через мой храм.

Тит с трудом заставил себя подняться на ноги. Перед ним, спрятав ладони в широких рукавах, стоял яграт.

Ростом он был ниже Тита, и лысая макушка блестела, как будто молец натер ее жиром. Тит взял меч, вытер его о штаны и вложил обратно в ножны.

– Да.

– И ты позволил умереть им как безбожникам.

– Да.

Татра сливалась с полумраком, и казалось, что в воздухе парит одна только голова яграта. Глаза, подведенные углем, не мигая, рассматривали Тита, и тот ответил таким же пристальным взглядом. Ноздри старика хищно раздулись, но лицо осталось бесстрастным.

– Ты ничего не боишься, Тит Дага. Человек, у которого нет страха, опасен. В первую очередь для самого себя, потому как не знает, что ему следует делать, а что нет. Ты понимаешь меня?

Вместо ответа Тит двинулся к жаровням и принялся растирать руки над углями. Пальцы свело в холодной воде, и теплый воздух медленно их отогревал. К тому же так яграт не мог увидеть улыбку на его лице. Угли мерцали – алые, оранжевые всполохи посреди человеческого и вороньего праха.