Ощущение времени

И вышла оттуда, прикрывая рот платком и опустив глаза…

Как раз только-только заговорили о кампании борьбы с «беспачпортными» космополитами, и то, что человека забрали, ни для кого не было чем-то невероятным… Но люди же всегда всё знают, и Ханэ-ретах (её прозвали Хана-редька, потому что она на всё, что ни происходило, говорила: «Вос рейдт ойх?!» («О чём вы говорите?!»), а знала она много, и раньше всех, но получалось сквозь щербатые зубы: ретах! – редька!) … так вот, Хана совершенно серьёзно сказала, что он пошёл по другой статье, за махинации! А с чего же он так жил, как вы думаете? Брал у государства сырьё, делал ботики (и прекрасные, надо сказать, дай ему Б-г здоровья), а продавал их (по очень хорошей цене) как свои в палатках на станциях вдоль всей железной дороги и, видимо, с кем-то не поделился, не то что с государством…

Может быть, и так, кто знает?! Но местные решили по-другому, что замели его, как еврея, в очередную страшную мясорубку… «Мало вас Гитлер поубывав! – орал вечно пьяный бывший танкист без ног на роликах у станции.

Но неожиданно, меньше чем через год, Герш-Пурец появился в посёлке и гордо прошёл до дома, и оттуда опять понеслись, но теперь радостные, вопли! И все вокруг запутались вовсе: за что сидел, каким образом попал под амнистию, были даже такие, что высказали предположение, что он вовсе не еврей, а просто похож!!!

Милка вызвала меня из дома, позвонив велосипедным двуголосым колокольчиком… Она уже давно постигла хитрости езды и гоняла на своей «Мифе» в любую непогоду.

– Додик, сколько тебе лет? – спросила она в лоб, и я даже забыл, сколько мне на самом деле.

– А что? – поинтересовался я вопросом на вопрос прежде, чем ответить, как делают все евреи. – Одиннадцать, – приврал я… хотя до этого было много больше полугода…

– Э!.. – сокрушённо вздохнула Милка. – Ты мой лучший друг, конечно, и единственный… но ты мне не годишься.

– Почему? – обиделся я.