Подмалевки

Какие куличики сварят реторты

в тесной теории, даже когда пустота,

вроде, заполнена, пусть не без помощи черта?

Тот, что с ним спорил, не прав ли: буди – не буди,

тропка твоя поневоле дотянет до выси,

пусть искушенья, которых еще впереди…

стянут куда-то? Но только природы держись и

пей из нее лишь – возможно, тогда обретешь

силы живое принять, о себе забывая

в бешеной гонке надуманной. Прочее – ложь,

вроде награды за поиски крашеным раем.

Разве не тот испытующий гонит, что Сам

в волнах бытийного моря достичь сердцевины

тайного промысла тщится? По этим местам

слепо блуждать, погружаясь в не наши глубины,

где за печатями манит, за всеми семью,

тяга – хоть как-то избыть поднебесную смуту,

где сквозь абсурд Маргарита мятежность твою

судьям несет, что когда-то не тем ли маршрутом?.

2

Было бы проще: в деревьях затерянный дом,

старая теткина дача на ближней Казанке —

будто бы детство мелькнуло за мутным окном,

или вторичная память играет в обманку.

Редкие крепкие сосны, сухая хвоя

Снизу, кругами, скрывающий тайны подлесок

ближней окраины… Если бы воля твоя —

в этих границах остаться, органная месса

перетянула бы проклятую суету

мысли, еще не созревшей, но мчащейся прочь уж,

только набухнет, в грызню социальную, ту,

что в оправданье неверности высшему прочим.

Как же тебя затащил в эту музыку бес?

ты что пытался озвучить на рухляди старой? —

всех осчастливить, собой расплатившись… А лес

так и стоит, как стоял, хоть и вовсе без пары —

без Самого и посланника, с кем договор

наобещал о-го-го… на поверку же хрупким

сном оказался.

если бы нам удержать от бандитской порубки,

Остров Лосиный сберечь бы от шустрых деляг,

дьявольский Брокен кремлевский хоть как-то приструнив…

Вовсе не сказки: за лесом уж новый ГУЛАГ,

есть развернуться где буйной совковой Фортуне.

Вновь ни вперед, ни назад, как бывало, с трудом

лишь сосчитать корабли, обложившие Трою,

да за колючкой бараки… Построил бы дом

в немолодом сосняке, где подруга удвоит

пыл не геройский – лирический. Если ж нужда

вынудит перелистать вековые страницы,

то на иной, что попроще дорожке, куда

был бы заброшен не делателем – летописцем.