Подмалевки

По вертикали ж занавес меж нас,

где я на сцене – ты в глубинах зала,

а море, лес – случайный пересказ

художника, картонные лекала

картинок мира, чтобы без конца

мелькать в раскрасках хрупких декораций,

где мне не видно твоего лица

и голоса не слышно… Может статься,

найдет наш режиссер такой прием,

чтобы банальность сгинула к финалу:

спектакль кончится, а мы с тобой вдвоем

в одном пейзаже поплывем, сначала

не знающие, как с разрывом лет

вернуться к прежней общности понятий.

Ты столько там прошел, и этот след

неизгладим… Но уж почти не братья,

как в юности, когда отчуждены

годами поисков – тогда всего двумя лишь,

нащупаем тропу, где мы должны

признать, увы: ни на кого не свалишь —

не вышли в мастера… И каково

подсчитывать итог! Сказать неловко:

все, что писалось слету до то-го,

что думалось, – скорее подмалевки,

так, черновой подстертый карандаш…

Но как оглянешься – одно и было средство

осуществиться, вылившись в пейзаж,

что распростерся с нами по соседству.

Вторичный эпос

1

Тянет на эпос заброшенный… Что ж, подошло

время возвратное: снова случился на грани

дерзкого вызова, будто бы чье-то крыло

лишь прикоснулось слегка – повело на скитанья.

Фауст, мальчишка упрямый, не лучше ль, присев,

пересмотреть двойником обжитые страницы,

чем с Мефистофелем в трагикосмический блеф

поисков смысла в абсурде? Что сможет случиться

в хаосе – ясно: любовь промелькнет в унисон

с юностью купленной, долго б ее и не вынес —

сад соловьиный! Не разумом схватим урон —

сердце защемит… Какими бы ни были, вы не

полые боги – страстишки преследуют нас,

если же спутник такой темпераментный – вдвое!

Душу растратить до смерти, забыв про наказ:

не увлекаться… Куда заведет ретивое!

Разве мгновенье обещанным сдуру: пора

дальше и дальше – замена?.

выданных глазу пространств, где наука – игра

детства ли, зрелости, старости, смерти. Четыре

есть временных протяженностей и ни черта

больше.