Через стекло от осколков

в острые пики мгновений

от боли в руке со спины

и теплых теней <Рио-Рита>

в сиреневых звуках тоски

о том, что еще не забыто

молчанье у плоской доски,

молчанье, запой, чаепитье

не от приправы хмельной,

от не озарений – открытия

по кардиограмме кривой

боли сознанью закрытой,

тумана по вспышкам огней

тех, что пылят на орбитах,

а под ноги утром темней.

Свет согревая, был спрятан,

от розовых красок в среде

серой от вздувшихся пятен,

от капель дождя везде.

И по рифленым крышам

менял он тональности дня,

и то как в тумане дышит

прохожий, не видя дождя,

как на перепутьях лета

звучал под иглой патефон,

как к месту музыка света.

К ней даже ярче плафон.

В подлинниках картины

за каждым сюжетом слой

следами плакучей рябины,

штрихами, мазками, рукой

стеклам с моим дыханьем,

снаружи, внутри – от дождя

и медленному привыканью

ко мне в счете чисел до ста.

В зримой и плоской призме

с неравенством плоскостей

с водою от кромок крыш и

вьюжливых щелей дверей,

когда для обзора не нужен

расклад по лекалам дня,

когда ты не вечный узник

двух стен, самого себя,

когда в двух шагах

от дома,

выйдя в чем есть перрон,

увидеть, как осень снова,

по стыкам,

по слухам,

скорым

везде продувает огонь.

Через стекло от осколков

Пробелы в календаре,

с числами что-то не так.

Одни догорали в охре,

другие стирались в ветрах.

Осень когда осторожна

в закатных блуждая краях,

и в передышке тревожной

кочующий дым на углях.

Растянутый до зимы

сквозь заросли

чертополоха

он тлел и от искр золы

день оживал одиноко,

и – проседал календарь

без чисел и дат к началу.

О них неизвестных хорал

к какому тянуть отчаясь.

Далекий от колоколен

звук медный его страниц

ко мне доносил их холод

и шопот листвы опричь,

В нем отражался голос

опустошенных равнин,

по календарю – голых,

плачущих вместе с ним.

Не мертвые зяби и выси,

не тлеющих дней искра,

а ветер, падая с крыши

в дожди обострял

твой страх,

как после – ее желобам

к земле тяжелела вода,

как прилетали к нам

осколки стекла и льда

и осень пошла не туда,

и как февраль в сентябре,

не без холодов с утра,

пьяных в пуху снегирей.

Куда же, к кому, зачем

к погоде чужой привыкать

ты выбрала осень из тем

по жгучим ее сквознякам.