Через стекло от осколков

Калькой поверх рисунка

был от случайной искры,

и – проявлялся от звуков

утренней в нем листвы,

в новых оттенках краски

сквозь решето тишины

через намеки, кратких

таинственных слов Тажи*,

как на вощенной бумаге,

теряющей запись всего,

слышать по каплям влаги

к кому они сквозь решето,

увидеть как падают здания,

как дождь возникая в семь,

плавил от света сознание

меня оставаляя ни с чем

стекла тускнея от влаги

с трудом протирали глаза:

я видел глазами бродяги

в воде как дрожит бирюза

как в монотонной картине

движенье оконных зеркал

а утром, в туманной тине

шаг влево и новый провал

и, где посеревшие стены,

вниз окна и вверх этажи,

створки потухшей сцены

и между оттенков стяжки

и струны дождей от ветра

о – не наступившем дне,

по памяти копии детства:

на солнечной

к ним стороне

а на перепутьях вокзала

вне дорисовках рукой

тень моя кисти Шагала

над не бирюзовой рекой,

где приближение к тайне

с вечера, ночью, с утра:

я слышу как тикает таймер,

журчит и молчит береста.

Вижу оттенки в картине

в сюжетах на сто ветров,

как я вовлечен в паутине

в подтексты

сгорающих слов

и жду неизвестный поезд,

меняющий стрелки, пути

и – утро, затеявшим поиск

меня на пороге пурги,

когда неизвестно, куда же

небо плывет и – ведут

ветра на потухшем форсаже

в рваном на память бреду

и, почему – на вокзале,

прощальный на вылет, полет,

когда в полутемном зале

сознания снижен порог

и сквозь окно напротив

в огнях не ярки этажи,

но слышу как капли крови

лицо, согревая, свежи.

И продолженье метаний

мое наяву и – с листвой:

от хрупких, тающих зданий

вспышки сознанья искрой.

Меня вспоминали окна,

спиралью сжимая виток

сознанья и трескались стекла,

и вдребезги ночи кусок,

когда неизвестно откуда

птица влетела на свет:

и – перекошеным утро,

и с перьями красный снег,

когда через прутья ограды

глаза запорошил не снег,

а волны от легких фрегатов,

белый папирус Зюйд-Вест:

в холодную, серую слякоть

потухшего видеть стекла.