Мы и они. Из жизни микробов

можно констатировать, что только подобный «сон» под воздействием газов позволяет проникнуть в «другие пространства», увидев эти реальности «своими глазами», что в противном случае не удалось бы сделать никогда, пребывая исключительно в «нашем мире», и эти пояснения Арона звучали сумбурно и путанно, вызывая скорее усмешку, нежели серьезное отношение, но, в отличие от меня, на Тома рассказ о герменевтиках-традиционалистах произвел положительное впечатление, спровоцировав ряд вопросов с его стороны, на которые Арону пришлось дать подробные разъяснения, из чего следовало, что эти мыслители особенно трепетно относятся к «обычаям», «культуре», «традициям», укоренившимся в обществе, которые, очевидно, уходят корнями к далеким предкам, но смысл которых нам не всегда ясен, требуя понимания, осмысления и воспроизведения, доступным, прежде всего, под воздействием газов, вследствие чего мысли приобретают нужную стройность для понимания и интерпретации нашего наследия, позволяя связывать воедино видение мира с восприятием, доступным предкам, несомненно, обладавшим знаниями сакральными и тайными, давно утерянными по прошествии многих лет, и получение этого опыта должно способствовать обогащению культуры не только тем, что доступно на современном этапе, но и тем важным и ценным, что утрачено, требуя возвращения и осмысления, и все это было старательно разъяснено Ароном вместе со сведениями о самих герменевтиках-традиционалистах, классифицировав их на две группы, а именно низшую группу, которых он назвал руммами, и высшую, которые носили название суммов, отличие которых состояло исключительно в степени погружения в состояние сна, при котором руммы не достигали полного погружения, пребывая частично в воображаемом мире, а частично в настоящем – реальном мире, тогда как суммы были полностью погружены в воображаемый мир, и, как следствие, суммы были не в состоянии поведать об особенностях увиденного, поделившись постигнутой ими мудростью, навсегда унося эти тайны с собой, и одному богу было известно, какие мысли их посетили и какие тайны им открылись, что мне показалось достойным сожаления, так как нельзя было не согласиться, сколько любопытного можно узнать от такого сумма, испытавшего полную степень погружения, при которой окончательно теряется связь с внешним миром, уносясь в воображаемые пространства, и эти сведения показались мне настолько любопытными, что я позволил себе задать несколько глупых вопросов, суть которых в конечном итоге сводилась к тому, соответствует ли д