Мы и они. Из жизни микробов

будет близкого существа, настолько родного, чтобы даже в молчании, в безмолвии я испытывал тепло, которым отзывается моя душа от осознания его присутствия, близости, сосуществования, и хотя рассуждения Тома в последние часы нашего пребывания вдвоем в большей части были несправедливы как по отношению к герменевтикам-традиционалистам, так и по отношению ко мне, это обстоятельство не доставляло мне боли и не раздражало меня, а, напротив, я с ужасом думал о том, что уже совсем скоро наступит миг, когда я в последний раз увижу Тома и затем мне придётся уйти, чтобы не доводить ни себя, ни Тома до того трагического момента, когда ему предстоит отправиться в путь, оставив меня опустошенным в чуждой для меня области, что побудило принять окончательное и твердое решение уйти первому, тем самым развязав руки Тому, дав ему возможность до конца пройти путь славы, что станет основанием для последующих легенд о великих подвигах, на которые, я знал определенно, Том был способен как никто другой, и чтобы снизить трагизм нашего расставания, не вызывая в душе Тома чувства вины за произошедшее, моя прощальная речь была коротка и скудна, да и что я мог сказать на прощание в тот момент, как мог я передать глубину моей горечи от расставания с Томом, не превратив наши последние мгновения в ад, который пылал во мне, испепеляя меня изнутри, пока я всеми силами старался сохранить спокойствие, пожелав Тому добиться всего задуманного, так как, по-видимому, я не только не смогу ему в этом помочь, а, скорее, существует опасность, что я стану для него обузой, после чего уверил Тома, что, несмотря на его уничижительные слова, мировоззрение герменевтиков-традиционалистов мне близко, и, следовательно, я буду чувствовать себя в их компании хорошо, тем самым призвав Тома не беспокоиться о моей судьбе, так как я нашел свое призвание и, соответственно, так будет лучше для всех, включая меня самого, но я никогда не смогу передать те чувства и то душевное состояние пустоты и одиночества, которые стали моими спутниками во время всего пути из области мутной воды к области плотных камышей, да и мне самому дорога совсем не запомнилась, и я с трудом могу вызвать в памяти какие-то отдельные моменты этого путешествия, пребывая на протяжении всего пути в состоянии ощущения необратимой катастрофы, произошедшей со мной, последствия которой мне никогда в полной мере не понять, но которая всегда будет рядом, до конца моих дней, как зияющая рана, и лишь одна разумная мысль продолжала теплиться во мне, мысль