Мы и они. Из жизни микробов

оего детства, потому что в этой красоте игры воды и солнца есть что-то высшее, божественное, не от мира сего, что не способен создать никто из живущих, будь то микроб, утка, бобер или мифический человек, а кто-то более высокого порядка, о чем микробы не знают и никогда не узнают, и, пользуясь снисходительностью творца мироздания, такие, как Раи, приписывают себе, своим усилиям, целям какого-то Плана то, что создано божественной мудростью и дано в готовом виде, как благодатная среда обитания, которой мы восхищаемся и которую боготворим, – вывод, казавшийся разумным и естественным, но, к моему удивлению, недостижимый для здравого смысла Тома и Арона, проявлявших настойчивое нетерпение узнать как можно больше о Плане, какие цели он таит, как План следует внедрять в жизнь и когда следует ожидать его завершения, на что Раи с долей юмора отметил, что «План – очень конкретное, хорошо законспирированное мероприятие», и когда-то «давно один из посвященных откололся от группы “избранных”, мигрировав в область проточной воды, организовав там известную секту, цель которой – совершить “так называемое” (Раи именно так и выразился) Великое паломничество», что по сути есть «не что иное, как гипертрофированное понимание Плана и его интерпретация в рамках реалий, уровня сознания и посвящения ее автора», а так как тот «был посвященным среднего уровня и не все детали и цели Плана были ему доступны, идея обрела форму и целостность в походе Великого паломничества, компенсировав недостающие звенья жесткой дисциплиной и всеобщим преклонением перед священной догматикой», и ирония, облеченная в нотки снисхождения, прозвучавшие в голосе Раи, содержали столько низкой желчи, непонимания и неуважения к дорогим для меня чувствам, что из самого моего нутра, помимо моей воли, вырвались слова протеста, явившиеся неожиданностью для меня, как, впрочем, и для всех окружающих, включая Тома, и мои реплики были пропитаны таким искренним жаром, обидой и желанием отстоять все, что было мне близко и дорого, от некомпетентных и поверхностных суждений тех, которым это понять не дано и для которых все относящееся к Великому паломничеству кажется неразумной, глупой игрой, над которой можно подшутить, не обнаружив в ней «достойных» ценностей, придя к скоропалительному выводу о его ненужности, никчемности, нецелесообразности и даже вредности, над которой можно строить гипотезы о неблагородном происхождении, бесчестных целях, низком достоинстве ее носителей, все эти разговоры были настолько обидны, прежде