Капитан Женька. Нелогичные рассказы

Бабушка не спорила, а наоборот, поощряла внука: «Старайся во всем разбираться сам». И чисто по-учительски добавляла странную, как тогда казалось Женьке, фразу: «Общество состоит из отдельных нас. Какими будем мы, таким будет и оно».

Со временем этим словам нашлось объяснение. Женька увлекся философскими книжками.

Теперь он утверждал:

– При очевидной замечательности французских идей, они не могли прижиться на российской почве.

И даже подводил под этот тезис собственную «историческую базу»:

– Потому что их Liberte, Egalite и Fraternite в нашу жизнь воплощали «Шариковы».

Отныне Женька был убежден, что семья Нины Алексеевны с пятистенком, лошадьми, коровой и прочей живностью – так же, как семья профессора с 7-комнатной квартирой в центре города – стояла в том ряду ячеек общества, которые были способны самостоятельно позаботиться о себе, без помощи всесущего коллектива. «Кому такое понравится?» – сам себя подытоживал Женька.

Вопрос не был ему чужим. В Женьке с детства присутствовала нелюбовь ко всему коллективному.

И бабушка относилась к этому терпимо.

– А чем плоха индивидуальность? – спорила она с мамой, которая впитала идеи Макаренко, в пединститутах готовили крепко. Мама знала, что именно коллектив является воспитателем личности.

– Тоже мне, Базаров! – сердилась она. – Твой Лермонтов разве об этом писал?

В пылу спора мама путала, что Базаров – это из Тургенева. А Лермонтов – это Печорин. «Герой нашего времени» был Женькиным любимым чтивом. Поэтому время от времени он заявлял:

– Да.

Я не люблю коллектив!

Хотя сам от него никогда не увиливал.

Разбежавшись кто куда, деды и прадеды обиды не затаили. Больше того, пришла Беда – одна на всех, – и они не отсиделись по липовым справкам. Заплатили двумя жизнями! Правда, самодержавному режиму они отдали в два раза больше. Условия существования крестьянской массы были таковы, что до совершеннолетия не дожили четверо детей – потенциальных дедов и бабушек Женьки.

Александра Александровна об этом не вспоминала. Лишь изредка, подслеповато всматриваясь в Женьку, играющего на коврике, вздыхала:

– Бог не дал…

Кто такой Бог, и чего он не дал, Женька тоже не понимал.

Но сопереживал очень. Его маленькое сердечко угадывало, что прабабушка печалилась о чем-то важном. И еще он замечал, что никто не называл ее Шурой, Сашей и уж, тем более, – Саней. К ней обращались исключительно по имени-отчеству. Прабабушка была стержневым человеком. О прадедушке Женьке практически не рассказывали.