Рассказы о детстве

Нина Ивановна была самым важным человеком в нашей жизни после родителей, так как непосредственно ей мы обязаны спасением нашей жизни. Она была влиятельным врачом со связями и смогла развернуть колесо фортуны в нашу пользу.

Первая и последняя беременность моей мамы была единственным шансом для нее иметь детей из-за резус-конфликта. То, что моя мама была беременна близнецами, тоже не определялось и стало сюрпризом для всех. УЗИ еще не делали. Мы родились в неполные шесть месяцев и были по факту выкидышем. По больничным протоколам нас не должны были спасать, так как в то время не знали, как это делать.

Но грозная Нина Ивановна дала распоряжение спасать, и нас спасли. Дорисовали недостающие недели и легализовали наш статус младенцев, а не абортированного мяса.

Нас и маму страшно мучали. Она не спала и сцеживалась круглосуточно. Формулы еще не было, а сосать мы не умели. Нина Ивановна перевернула горы, прилагала всевозможные усилия и задействовала всех, кого могла, для реабилитации. После четырех месяцев в кувезах нас выписали домой.

Ее труды не пропали зря.

Еще многие годы после этой младенческой истории мы стучались к ней в дверь при заболевшем горле. Ангина определялась прямо на пороге, врача можно было не вызывать и в школу не ходить. Иногда ходили занять недостающее яйцо или еще какую-нибудь мелочь по хозяйству.

Нина Ивановна была своя до подкорки.

Мы для нее были чем-то большим, чем ее дети. Я ее нежно любила, хоть ее базовое состояние всегда и было раздраженным.

Улыбалась она редко, а бурчала и ругалась постоянно.

На ее день рождения, в декабре, мы каждый год пекли торт, часто «Мишка на Севере» из-за эффектного вида. Это был сложный рецепт – проект на целый день. Отдельно пеклись коржи, сбивался крем. Торт должен был постоять на холодном подоконнике, пропитаться за ночь. Последний штрих – заливка шоколадной глазурью – требовал изощренной аккуратности. Результат заманчиво блистал, как шоколадный каток.

Эту красоту водружали на презентабельную тарелку и несли через лестничную площадку, краснея от гордости и стеснения.

С трепетом нажимали кнопку дверного звонка, дверь отворялась, и слышались восторженные приветствия.

Николай Андреевич тоже любил сладкое и ценил эти подношения. Он был спортивный и подтянутый, с отрешенным, как мне казалось, взглядом поэта. Он ходил на охоту, что было большой экзотикой и роднило его с поэтами. Я как-то встретила его на лестнице с рюкзаком, возвращающимся с охоты.