Пиковая дама и Азовский крест

Следование к предначертанной, спроектированной цели любой ценой и во что бы то ни стало.

Иногда мне кажется, что имя Германна – Адольф. Тоже кстати мнил себя Наполеоном и досужие почитатели ухитрялись обнаружить сходство. Пушкин, безусловно, не Нострадамус или Ванга, он просто первым увидел национальный стереотип, в те времена, когда, о том какие химеры породит «сумрачный германский гений» и страшных не мнилось, а немецкий язык, по словам И.С. Тургенева «наиболее подходит для слов любви».

Катастрофа, постигшая, все рассчитавшего, все предусмотревшего, но, однако, в силу национального стереотипа мышления, конкретно, немецкого «готического» романтизма, поверившего призраку, немца, какая то совершенно русская.

"Восток есть восток, а запад, есть запад и с места они не сойдут!" Скажет спустя столетие Киплинг, прекрасно разбиравшийся в национальных стереотипах поведения европейцев и азиатов.

О том же в Епифановских шлюзах напишет Андрей Платонов.

О том же и наша действительность, когда ни одна европейская, казалась бы продуманная схема, на российской почве не срабатывает, либо дает чудовищные плоды, вроде возросшего на немецком марксизме российского большевизма.

Потому как есть нечто… Пустяковина какая-нибудь ненужная, вроде угрызений совести, вроде устаревшего и списанного за ненадобностью понятия «порядочность», я уж не говорю о Православной вере,.. Ну, что они против всемогущей выгоды!

А вот нет их и в последнюю минуту, предваряющую торжество, вместо туза, сулящего

вожделенную удачу, является сатанинский профиль пиковой дамы….

А Лизавета Ивановна, которую так великодушно утопил в Зимней канавке Модест Чайковский, у Пушкина-то осталась, вполне, благополучна. Ну, погоревала, поплакала, посетовала на свое простодушие, но простые то души Господь бережет. И кончается повесть полным мирским хеппи-эндом, ну, просто, как в Золушке. «Лизавета Ивановна вышла замуж за очень любезного молодого человека, он, где то служит и имеет порядочное состояние: он сын бывшего управителя у старой графини.

В общем, небеса не разверзлись, мир не рухнул и довольно банальная трагедия любви, которую исполняют в опере, не произошла. В повести все гораздо обыденнее и проще. Правда, повесть в тридцать страничек – великая повесть, как говориться, на все времена.

P.S.