На небесах ещё светло… Постскриптум

Шаги отчётливо и гулко

звучат по рижским закоулкам,

когда всё выше, выше,

вечерним таинством полны,

восходят белые дымы

над островерхой крышей.

Фонарщик, сухонький старик,

зажёг слепые фонари

в глуши средневековой.

Пролётки мчались на меня,

и высекали сноп огня

булатные подковы.

Вдруг лист последний на скамью

упал в бульваре Падомью.

Темнели зданий горы.

И с Даугавы ветер дул,

и доносился дальний гул

из Домского собора.

Верша блистательный парад,

созвездья выстроились в ряд.

Держали мир колоссы.

Вращались Космоса валы.

И звуки были тяжелы,

как спелые колосья.

Заполонил хор и оркестр

пространство чуткое окрест

печалью, мукой, страстью.

И скрипку поднял сам Господь,

и превратился звук во плоть

в конце четвёртой части.

Через года, через века

проходит нотная строка

в глуши людского леса…

Когда природе голос дан,

звучит, как дальний океан,

«Торжественная месса».

И причиняет столько мук,

и заполняет чистый звук

открытое пространство.

Поют ночные голоса —

уходит эхо в небеса,

в покой и постоянство.

Туда, туда, моя любовь,

где, повторяясь вновь и вновь,

прощальные мимозы

лежат на крышке гробовой,

и нарушается покой

печальной Лакримозой!

«Не знаю сам, как это получалось…»

Не знаю сам, как это получалось,

но я сначала рисовал картины,

потом в бумагу всё переливалось.

Рябой мужик, дорога у плотины.

Обломанные сучья. Снежный двор.

Куст бузины и дерево рябины.

И солнечного леса певчий хор.

Знакомая избушка с русской печкой.

Сарай и снег. Поленница. Топор.

Всё оживало вдруг и шло навстречу,

приобретя характер и судьбу.

Я помнил ночь и утро, день и вечер.

И крик, и свист, и шёпот, и мольбу.

Я помнил чью-то смерть. И жизнь вначале,

под стоны сосен и ветров гульбу.

И всё жило, светилось и дышало,

как тонкое осеннее крыло.

И от земли неслышно отделялось.

И долго в мироздании плыло.

У болота, у оврага

«Я пристану к берегам…»

Я пристану к берегам

где-то недалече,

где пристанище-дуга

на изгибе речки.

А потом пойду оттуда,

где вольготней и видней:

на речном мысу огруда

из светящихся камней.

Или лучше на угоре

заночую до утра:

вижу – счастье, вижу – горе

ходят ночью по дворам.