Издалека долго. Том II

Изящна в спаленке своей,

Раскроешь жгучие объятья,

Не высказав прощений внятных,

Тебя я обниму нежней.

Ты трепетна в пучине дней,

Тревожишься девичьей статью,

В полупрозрачном белом платье

Ты – нежность, и уже ясней

Я понимаю, что верней

Мне не любилось – это плата

За бесконечные растраты

Эмоций, разума сильней.

Что слава, замки, свод корней? —

Стихии гневны, но навряд ли

Они не повернут обратно,

Когда соприкоснутся с Ней.

С любовью ты зари милей,

Которая восходит штатно,

Если душа бытьём занятна,

И слов испортился елей.

Молю, будь тоньше и вольней,

Я изменю вселенной даты,

А ты склонишься у кровати

И станешь для меня родней.

Она сидела на табурете в ногах больного Серафима и читала журнал по химии.

– О чём пишут? – тихо спросил Серый.

– О, говорящий лётчик! Это даже интересно. Пишут о …рефлексах мужского организма на обнажённое женское тело, – соврала «Пшёнка», как окрестил её Серафим, и не покраснела.

– По Вашим расширенным зрачкам вижу, что реакция нормальная. О, и «рычаг» приподнялся, – весело сообщила медицинская бандитка. – Пока рано Вас серьёзно беспокоить, но хочу сообщить. Так как я вытащила Вас с того света, Вы принадлежите мне, и я могу делать с Вами всё, что захочу. Вам понятно?

– Да, – мотнул головой Серафим. Что ж тут непонятного! Против женской непостижимой логики отсутствуют здравые аргументы.

– Какой понятливый мужчина! Право надо быть осторожнее, а то влюблюсь ненароком, – промолвила соблазнительница, возвращаясь к дежурному образу медработника. Она шикарно вскинула волосы, надела косынку, «зашторилась», открыла дверь, отодвинув шпингалет, и вышла за обедом, который готовила дома на Выборгской улице.

– От неё не убежишь и не спрячешься. Надо сказать ей, кто такая Ева, потом я не просил спасать меня… Для Анастасии, похоже, это всё слабые доводы, – догадался Серафим, блаженно засыпая.

– Знает, что я пошла за едой и дрыхнет, – начала она зудеть, когда раненый очнулся, – остынет же!

«Пшёнка» стала кормить его, и вдруг почувствовала его руку, нежно сжимающую её бедро. Девушка покраснела, но почти мгновенно попыталась принять наглую маску распутницы. Тогда Серафим переместился к её упругой груди.