Презент

Бандиты стали строиться для атаки. Развернулась тачанка. Возница зажимал храпы коням, чтобы не заржали.

Харлампий оглушил его ударом в висок. Кони дёрнулись, но Харлампий, поймав дышло, огладил их. Потом осторожно вытащил у бандита шашку и наотмашь рубанул пулемётчика. Развернул пулемёт и огненной струёй стал косить врагов.

Харлампий стрелял и стрелял, а краем глаза видел, как от землянок замелькали огоньки выстрелов.

– Что! Что!—кричал он, распаляясь от боя.—Не вышло?!

И тут страшно ударило его в затылок, и повалился он вперёд, обхватив руками горячий пулемёт.

Нет таких людей, которым бы не было страшно. Нет такого человека, у которого в минуту опасности не дрогнуло бы сердце, не стали бы ватными ноги. И храбрец боится! Только храбрец умеет страх свой

победить. Подумать о товарищах, о Родине. А трус, он всегда думает только о себе.

И я горжусь своим дедом, потому что он был храбрым. Я горжусь им, потому что он был умелым воином и до сих пор помнят его в нашем хуторе потомки тех казаков, которых спас он тогда в брянском лесу.

Но повесть моя не про храбрость. Потому что храбрости одной мало для человека. И если говорят о человеке: «Он был храбрым!», это ещё не значит, что он был человеком хорошим. Вот хороший человек всегда храбрый, но у него есть и другое…

3. Очнулся Харлампий в землянке. Над ним сидел его командир, а землянка была полна казаками и красноармейцами.

– Случилось тебе три радости! – говорил командир. – Первая радость – жив ты, Харлампий! Пуля ударила тебя вскользь! Это тебя тот бандит приласкал, что с конями хороводился.

Он дал раненому сотнику попить и продолжал:

– Отсюда получается тебе вторая радость. Хоть и не шибко, а ранен ты, и, стало быть, выходить тебе вчистую, по ранению! Идёшь ты, стало быть, домой!

От этих слов Харлампию сразу полегчало, и он сел на нарах, хотя голова у него гудела и кружилась, а бинт, намокший кровью, прилип к затылку.

– Ты погоди, ты лежи, – уложил его обратно комиссар.

– Что за радость? – спросил Харлампий и подумал: «Уж коли домой отпускают, что может быть радостнее?»

– А ты подумай! – сказал его однополчанин Хрисанф Калмыков. – Ты подумай!

– Не могу! – пошутил Харлампий. – Мне думать нельзя, я в голову раненный!

– Ну, тогда мы тебе не скажем, – засмеялся Хрисанф. – А то ещё помрёшь.