Таврический сад

Искали хорошего портного, посоветовали старого польского еврея, пережившего войну и бежавшего от нацистов в Советский Союз. Мы пришли в его убогую полутемную квартирку, бывшую дворницкую в глухом дворе на Мойке, но все же без соседей. В комнате стояла швейная машинка «Зингер» и аккуратно были разложены кусочки разных тканей. Каким-то чудом у него оказались западные журналы с моделями пальто. Маленький сухой старичок в кипе встретил нас у входа, ему было, вероятно, за восемьдесят.

– Ну, майне медхен, – сказал Шломо, так его звали, – как твой имя? Либочка? Какой хороший девочка.

Ми сделаем такое мантель, что все на улице будут оборачиваться.

И это была чистая правда. Шломо показал мне несколько моделей.

– Вот это! – закричала я радостно, увидев на картинке пальто, о котором я мечтала.

– Ты знаешь, он подал заявление на выезд в Израиль, – сказала мне мама, когда мы вышли на улицу. Но его туда никогда не отпустят, – заметила она грустно.

Через несколько дней я пришла на примерку.

Серое двубортное пальто с рукавом реглан, с воланом снизу и расширенными рукавами было чудом портновского искусства.

Где добыли этот толстый добротный драп, понятия не имею.

– Ну, Либочка, ты настоящий еврейский шенхайт, – сказал Шломо, когда я надела новое пальто. – А у меня большой радость, – и он повернулся к моей маме. – Ниночка, ты не поверишь: я поучил разрешение и уезжаю в Израиль.

– Шломо, дорогой, как я за тебя рада, – улыбнулась в ответ мама.

Она еще не знала, что в девяностом году сама уедет в Израиль, проживет там десять лет и будет похоронена, как положено еврейке, в израильской земле, на кладбище Кирьят-Яма…

Мы принесли пальто домой, и я даже вставала ночью посмотреть на него и постоять перед зеркалом.

Это был верх портновского мастерства настоящей польской довоенной школы, так безупречно были сделаны все швы и отделка, а эти огромные пуговицы в два ряда – это было просто чудо.

На следующий день я пришла из университета и застала маму заплаканной.

– Что случилось? – спросила я.

 – Кто-то заболел?

– Нет, Любочка, сегодня ночью Шломо умер. От счастья. Он так долго ждал этого, что сердце не выдержало.

– Бедный Шломо, значит, мое пальто было его последней работой, и он вложил в него всю душу?

– Выходит, что так, это пальто должно сделать тебя счастливой, – сказала мама и обняла меня.

Не могу сказать, что ее предсказания сбылись, но пальто было просто шедевром, я носила его много лет, с любовью вспоминая старого Шломо.