Жизнь как притча

«Вот и вся нашать монастырская редута», – любил говаривать старец Савва, заправляя речь под местный кривинский говорок.

Февраль две тысячи девятнадцатого года в монастыре запомнят надолго. По нраву пришлась палестинцу Дорофею лютая сибирская вьюжка! Вот в такую-то метелицу к вечеру, аккурат под всеночную на воскресный день, вернулся из города монастырский продуктовый уазик. Шофёр Виталий, нет чтоб горячий хлеб поскорей в тепло занести, обежал машину, распахнул пассажирскую дверцу и выволок из кабины какого-то парня – сущее чучело! Тот жмётся, дрожит, одежонка подмокла, видать, оттаяла в дороге.

А вьюжка лютует, чуть зазевался – понесла нелёгкая! Видит Виталий такое дело, сбросил с себя тулупчик, укутал паренька, сам же остался в свитере с голой шеей. Обнял он чучело поверх тулупчика и повёл к настоятелю.

«Госп-поди, Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя греш-шного!» – примёрзшим к гортани языком произнёс Виталий, отрясая снег и распаковывая незнакомца.

– Аминь, – на пороге кабинета вырос отец Игнатий.

 – Это что?

Настоятель указал на незнакомца.

– Отче! – Виталий почувствовал, как от волнения отпускает гортанная морозь. – Стоял я возле автостанции напротив «Сибхозторга». Вижу: жмётся к машине парень. Вокруг метёт – руки не видно, а он в городском пальтишке. Я его спрашиваю: «Тебе чего?» – молчит как рыба. Тряхнул его и опять спрашиваю: «Ты чей?» – ни слова! Глядь, а он чуть живой. Я его в кабину затащил, оттёр как мог и вот привёз.

Отче, что мне оставалось делать?

– Ну, ты бы в полицию его определил, там бы разобрались, отогрели, накормили, – ответил настоятель.

– Отче, вы же знаете про побег. Разве можно сейчас в полицию?

– Это так…

– А мы нешто не накормим? – улыбнулся Виталий.

– Оно, конечно, накормим. Да кто он, может, беглый?

– Может, и беглый, но чует моё сердце, не разбойник он. Какой-то несчастный, что ли…

– Ишь, счастливец нашёлся! – усмехнулся настоятель.

 – Ты вот что. Отогрей парня, накорми, пододень, во что сыщешь, и ко мне.

Виталий кивнул, ухватил парня за рукав и потащил к выходу.

– Да хлеб разгрузи! – крикнул вслед настоятель.

Игнатий стоял у окна и смотрел, как через монастырский двор по направлению к трапезной, сгибаясь под ледяным ветром, шли два паренька, один из них кутал другого в снятый с себя тулупчик. «Может, и вправду счастливый», – подумалось монаху.

Глава 2

28.12.