Солнечные дни

«Эти бабы вечно всё испортят»,– прокомментировал он. Раиса Ивановна настаивала на том, чтобы довершить начатое – за это и поплатилась. Как сообщил Конюхов, он сделал всё правильно – когда он покинул место преступления, девушка, потерявшая ключи, попалась ему навстречу. Он думал, что Медведева жива, но она скончалась. Этого Конюхов не ожидал.

Но тогда Света должна была вернуться и увидеть труп. Значит, она знала о нём. И никому не сказала. Я не понимал ничего.

Когда всё уже улеглось, и я сообщил всем, кто знал об этом, чем дело кончилось, я вдруг неожиданно встретил Свету.

Я уже и думать о ней забыл, а её вещи давно перевёз её маме. Но мы столкнулись на аллее в сквере – шли прямо друг на друга. У неё был какой-то уставший и грустный вид.

– Ты где была? – Спросил я, почему-то ничуть не удивившись.

– Я с убийцами не разговариваю,– отрезала она.

– Чего? – Вот тут я уже удивился.

– Это же ты убил ту бабу, кто же ещё? – Заявила она, глядя куда-то вниз и в сторону.

– С чего бы? – Усмехнулся я.

 – я с тем же успехом могу сказать, что это ты убила и скрылась.

– Да что ты!

Такая мысль явно не приходила ей в голову. Мне надоело разговаривать. Я даже не стал объяснять, что она глупо поступила. Даже не по отношению ко мне, а к себе и своим родителям.

– Вообще я человек слова,– сказал я, намереваясь закончить всё это,– но в данном случае слово придётся забрать. Не хочу больше ничего знать о тебе.

Я даже не стал говорить ничего про потерю ключа, про то, что она знала про труп и про то, что в трудные времена близким людям надо держаться вместе.

Я просто пошёл дальше по аллее сквера. День был солнечный, тёплый, и мне было удивительно хорошо.

Однако на другой день утром я встал с каким-то странным ощущением: сердце покалывало и побаливало. Я долго думал, почему это происходит, пытался проанализировать свои ощущения, но на ум приходило только случившееся с Булгаковским Берлиозом перед встречей с Воландом, как «сердце его стукнуло и на мгновенье куда-то провалилось, потом вернулось, но с тупой иглой, засевшей в нем» [6].

Страх, как Берлиоза, меня пока не охватил, но был и потихоньку нарастал. Я кое-как отработал, а потом, сев на транспорт, вышел раньше своей остановки и направился в парк.

Я сел на корточки рядом с речкой, старался придвинуться поближе, и рассказал всё воде. Конечно, ничего ужасного со мной не произошло, бывает и хуже, и намного, но я решил избавиться от всего этого.