In the Mood, или незабытая мелодия

У Татьяны в автобусной давке случился выкидыш с тяжёлыми последствиями, и врачам пришлось удалить ей матку. Темников чувствовал, как вселенная его рушится. За последние дни он превратился в совершенного старика, ругавшего настоящее и хвалившего старые времена. Его трухлявые кости ныли с приближением холодов.

Васютин, хлопая его по жидкому плечу, усмехался:

– Помните, как у Тургенева: «В комнату вошёл старик лет сорока»… Да ты, брат, опережаешь время – по виду самый настоящий старик! Тебя на закорки посадить надо и в лес снести – в целях выживания рода.

А Темников, глядя перед собой мутным слезящимся взглядом, выслушивая насмешки, утешался тем, что все эти молодые красавцы, алчущие, подобно Васютину, денег и славы, когда-нибудь раскаются, вкусив их горечи, ибо других утешений в его убогой жизни не было.

– На свете счастья нет, – твердил он, закоснев в своём упрямстве. – Нет никакого счастья. Одни только иллюзии.

Штепа, источая пьяное добродушие, выражал Темникову безоговорочную поддержку.

– Нам, старикам, что грустить? Мы своё спели.

Потянулась череда однообразных дней. Репетиции, спектакли, рукоплескания, горы цветов. Шло какое-то представление, на сцене громко прозвучал выстрел. Человек переломился пополам и ничком повалился на землю…

Темников вздрогнул, проснулся и резко поднялся в постели. Был погожий день, в окно било ослепительное солнце. Он открыл глаза, сел и огляделся. В комнате никого не было. Никаких следов чёрного человека.

– Когда ты умрёшь, Темников, тебя сожрут черви – это вопиющее нарушение прав человека! – послышался голос за его спиной. – Но ты же не станешь судиться с Богом?

Он пружинисто, всем телом, обернулся, цепенея от тошнотворного ужаса.

– А, это ты, вдохновенный бездельник! – сказал Темников как можно громче, подавляя робость, и сделал шаг вперёд.

– Я принёс тебе новую пьесу.

– Она скверно написана. Я не буду её играть.

– Ты станешь всемирно известным. Богатство будет расти как снежный ком.

Темников вышел из себя.

– Это всё обман! Посмотри, там сплошные каракули. Как фруктовый лёд: когда уходит сладость, остаётся одна вода.

– Всякая игра – обман, искушение.