Там, на Угрюм-реке

Один ряд домов вдоль реки, вдоль них устроен деревянный тротуар из плах, некоторые доски оторвались и пружинят, подталкивают ногу, как трамплин.

Прошлись мы по деревянному тротуару (впервые в жизни!) и дошли до забора, кажется, единственного на всю деревню. За забором обычная бревенчатая изба, добротная, с высоким крыльцом. Постучались, зашли. Две комнаты, в первой сидит за столом мужик, невысокий, с животиком и небольшими усами, мне он показался похожим на кладовщика, их такими в кино показывают, но оказалось, что это начальник партии Крисан Виталий Семёнович, наш самый главный шеф.

– Все отряды сейчас в поле (то бишь, в тайге), на днях начнут выходить, и тогда вас распределим по отрядам, начнёте работать.

И начал нам рассказывать про работу – сколько отрядов в партии, чем занимаются и т. д. А нам есть хочется, сил никаких нету, но сидим слушаем. Потом Альберт не выдержал, прервал бесцеремонно:

– Начальник, хавать сильно хочется, давай потом побазарим.

Мне неудобно стало от такой грубости, а Виталий Семёнович, видимо, привычен, контингент-то в партии наполовину такой – грубый, лагерный, он сразу прервался:

– Это само собой, сейчас напишу записку кладовщице, Зинаиде Павловне, найдёте её на том берегу, в большой палатке, получите у неё палатку, спальники, продукты, посуду, какая найдётся – и устраивайтесь, а завтра займёмся делами.

Вот как хорошо всё разрешилось. С запиской мы поплыли на другой берег Непы к всемогущей Зинаиде Павловне, предвкушая, что скоро наедимся от пуза, мы ведь с утра только хлеба поели, а время уже за полдень, сосёт под ложечкой.

Палатку кладовщицы мы увидели сразу, она большая – в ней и склад, и её жильё, да других и не видно, – стоит недалеко от леса. Мы подошли, постучать бы, но палатка, тряпка, как постучишь? Позвали:

– Зинаида Павловна!

Никаких ответных звуков и движений. Тогда Альберт уже во всю глотку как гаркнет:

– Зинаида Павловна!

И сразу, как будто она стояла под дверью, из палатки появилась деваха: босиком, в лёгком платье и с ярко накрашенными губами, наверно, губы красила, вот и не выходила сразу.

– Тра-та-та, мне уж и пообедать нельзя, тра-та-та, целый день, как проклятая, тра-та-та, и когда всё это кончится, тра-та-та, сидят там сами пузы наели, тра-та-та.