Салон-вагон

Удобнее всего быть спящими. На всякий случай…

– Сейчас, сейчас.

Он уходит. Я снова всматриваюсь в темноту. Да, надо идти в наше купе, к нашим чемоданам, забыть обо всем…

Ложусь, отчетливо слышу каждый удар колес. Пусть стучат – ничего позади, все – впереди!

Словно нехотя, горит свеча в фонаре. Пусть стучат. Так нужно, так надо…

Поезд останавливается. Доносятся голоса – заглушенно, робко. Свисток… Снова едем. Заснуть бы, заснуть…

VII

Хочется подойти к Акиму, разбудить его, говорить с ним.

О чем угодно, но только не видеть, как оплывает свеча, только не слышать, как в соседнем купе плачет ребенок. Вот так плакал Шурка, когда я вез его на вокзал. Но рука не поднимается, а поезд мчится да мчится, и тянется ночь, и кажется, не будет ей конца, как нет конца моим мыслям.

– Надо заснуть, – твержу я себе.

В одно сливаются плач ребенка, смех Нины, шум Парижа.

– Не спишь? – раздается со скамьи.

Аким проснулся. Полусонно водит он рукой по бархатной обивке, а когда под уклоном с треском сталкиваются вагоны, он встряхивает головой и подсаживается ко мне:

– Не спишь? А мне черт знает что снилось.

Дом наш и все такое.

Надрывается ребенок; чей-то женский голос успокаивает его.

– Мать! – шепотом говорит Аким и прислушивается внимательно. – А мне только что мать снилась…

Вдруг перебивает самого себя и машет рукой:

– Ерунда! Это все от ночи. Давай-ка лучше поспим.

Я молчу. Он наклоняется ко мне:

– Что, братец, и на тебя ночь подействовала? Самая поганая вещь – это ночь.

Ночью все киснут, а нам киснуть не полагается.

Молчит недолго, а потом неуверенно спрашивает:

– Париж вспоминаешь? Не стоит!

– Не стоит, – повторяю я.

– Если бы, Сашук, мы принялись обо всем вспоминать, то где бы жизнь была? Настоящая? Подвинься-ка!

Даю ему место.

– Аким, расскажи что-нибудь.

– О чем?

– О чем хочешь.

– О приставе?

– Хорошо.

Он неловко гладит меня по голове и говорит:

– Спи, милый. – А сам ложится на свою скамью, прячет голову под пальто и долго, очень долго ворочается.

Вновь остановка. Снова огни смутные в окне, и снова дребезжат и покачиваются вагоны. Я знаю: не заснуть в эту ночь.

VIII

Второй день одни и те же вагоны. Бесконечная лента рельс. В нашем купе новое лицо – отставной полковник. Он тоже едет в М. От него пахнет крепким табаком и бриллиантином. На остановках он покрикивает на кондукторов. Он надоел мне до тошноты.