Салон-вагон

Расстояние умеряет гул труб, и бережно и мягко улавливаются звуки.

Аким поднимается и уходит:

– Завтра, в десять.

У него еще много работы. Я остаюсь один. Чернеет вблизи старая пушка. Иду вниз. Лавки всюду заперты. Я вспоминаю:

– Пятница.

Улицы перестали быть крикливыми. Незаметно для самого себя подхожу к синагоге, точно кто-то подталкивает меня. Гул. Покачиваются головы, дрожат свечи, как будто кто-то невидимый и сильный дышит на них. Возле двери синагоги в последний раз я спрашиваю себя, свое ли это.

Рядом со мной старческий шамкающий голос произносит древние слова. Стою, слушаю – и нет волненья, они ничего не говорят мне, а когда народ выходит из синагоги, я отделяюсь от толпы, быстро иду к своей гостинице, где молодой еврей в грязном воротнике с подобострастием открывает мне дверь. Я его не выношу.

VI

На перроне Аким, а с ним полицейский чиновник. Я догадываюсь:

– Пристав.

С любопытством присматриваюсь к ним. Они весело беседуют. Носильщик несет в вагон два чемодана. Слышу, как Аким, на миг отвернувшись от пристава, покрикивает на носильщика:

– Осторожнее! Тут стекло!

И по-мальчишески подмигивает мне одним глазом. Пристав целуется с Акимом и долго машет фуражкой.

Аким кричит ему из окна:

– Пишите почаще!

Оборачивается ко мне и смеется:

– Хороший человек. Вот тебе первый пример моей теории о простоте.

Кроме нас, никого нет в купе.

– Нам везет, – говорит Аким. – Расположимся, как дома. Если бы так везло и впредь.

Мы лежим друг против друга.

Уже давным-давно исчезла розовая полоска на краю неба. В окно заглядывают первые звезды. Кажется, и они куда-то убегают, как убегают телеграфные столбы и деревья. Вот так же незаметно и тихо наступал вечер в Париже, падая на аллеи парка. И вдруг встают в памяти все парижские дни. Дни, часы – все. И синий конверт, оставленный на подушке Нины. Я встаю, иду к выходу.

– Ты куда?

Он не спал всю ночь, возясь в фотографии.

– Спи, – говорю я, – я сейчас вернусь.

Выхожу на площадку. Спят поля, небо задумчивое, точно о чемто печалится. Сверкнут вдали огонь, другой – пронеслась деревня. Золотыми мотыльками летят искры.

– Какая тишина, – говорю я себе.

– Саша! – окликает меня Аким.

Я не слышал, как он подошел. Оборачиваюсь к нему.

– Мы подъезжаем к N. Войдем-ка лучше в вагон.