Мировая поэзия. Том четвёртый

Во снах постоянно видел зрачок конвоя,

съедал хлеб до самой корки,

издавал все звуки, кроме воя,

жить научился в стае, как волки.

В камере рано начинало темнеть,

в десять хотелось лечь,

но было естественней черстветь,

тренируя кириллицей речь.

Я не умер, знал когда час мой придёт,

мне всегда не хватало только тебя.

Пальцем возбудить пианино может любой идиот.

Я в будущем есть отражение в прошлом себя.

Жизнь была не похожа на мечты,

как оргазм не нарисовать с натуры,

так средства меняли суть красоты,

не нарушая стиль архитектуры.

Цель оправдывала любые средства.

Менялся не только порядок, но и понятия.

Жизнь листала страницы без конца,

извергая на неудачи проклятия.

Сумма дней в одном месте,

намозолила зад и бока.

Уже в газетах вышли вести,

когда я всем скажу пока.

Должен умолкнуть голос отчаяния,

узость пространства заменит простор,

исчезнет разлука в объятьях свидания,

последней строкой истечёт приговор.

Ты хотела мне писать, я знаю,

из сердца чувства отпустить.

Твои любые строчки исцеляют

в моей сверх сжатости.

Так хотелось пройтись нагим,

зажимая в кулак только фигу,

напевать государства гимн,

изображая недовольства глыбу.

Хрипя, прокричать во всю мощь:

«Господь! Сохрани нас от беспредела».

Потом медленно исчезнуть прочь,

извергая пот с обнажённого тела.

Вот так, не оборачиваясь назад,

над всей коррупцией насмехаясь,

я удалялся, показывая голый зад,

своей трагедией в душе наслаждаясь.

Когда в неволе на лице видны морщины,

они как шрамы от налетевшей чертовщины,

а облик без уголовной на то причины,

не придавал вид суровому мужчине.

С тех пор как я получил от судьи по морде,

прошёл везде, только не был в морге.

Мыслить и жить было трудно по моде,

состояние здоровья ослабло вроде.

Постоянно слезились глаза от боли,

оттого, что не видели света на воле.

Я был прикован в партере, или в ложе, то ли,

мои тюремные затянулись гастроли.

Мне не надо было прикрываться маской

и всех вгонять в стыдливую краску.

Тех, кто грешил, дернуть нервной встряской,

чтобы исчезал узелок беды развязкой.

Я вернулся. Грянул гром.

Ведь я здесь кому-то нужен.

Где мой будет дом родной?

Где теперь накроют ужин?

Кто нальёт бокал вина?

Ко всему привыкну понемногу.

В том, что было моя вина.