Две любви Саныча

Но и фильмы продаются какие хочешь, видик-то у тебя есть. Сиди, смотри, помогай организму от свидания до свидания…

Смотрю, морщится. И головой качает.

– Тогда журналы, – говорю. – У меня, кажется, завалялась парочка, принесу.

Говорили мы тихо, но пьющие рядом друзья нас услышали. Кажется, и кричали о своем, в нашу сторону не глядя, галдели о работе, о зарплате и еще о чем-то, – я не вникал. А мы шептались тихонько, плечом к плечу на лавочке сидя. Но чье-то ухо всегда прилепится к чужому разговору, тем более что компания-то общая, и сидели мы в тесном кругу в старом тещином гараже, который Саныч в отсутствие покойного тестя сделал новым своим прибежищем.

– Какие журналы? – спрашивает Валерка Жилов, нас поочередно оглядывая.

Валерка – алкоголик и балбес, несмотря на возраст. Так вообще он мужик безобидный, но, если что на язык попадет, потащит по всей округе, ни от кого тайны не делая. Да и сам поминать будет долго, тешась этим, как хулиган рогаткой.

Я покосился на Саныча, тот незаметно качнул головой.

– «Вокруг света», – говорю. – Есть такой журнал.

Валерка подумал. Хотя думать ему не очень идет. Бывший десантник, он широкоплеч и мосласт. Телесный его аппарат был создан исключительно для подвигов, для думанья там места не предусматривалось. Но поиграть в умного он обожает, и глаза его смотрят с косоватой хитринкой, как у галки, ворующей крошки в уличном кафе.

– Зачем он вам? – спрашивает.

– Чтоб не быть таким придурком, как ты, – отвечает Саныч.

Саныч грубиян, да.

– Чего это я придурок? – ревет утробно Жилов.

– Потому что идиот, – спокойно завершает Саныч.

– Слышь, молекула, ты чего к людям лезешь? – строго спрашивает Жилова Вова Брагин.

Вова – человек авторитетный. Рядовой слесарь на заводе, здесь он почетный генерал. Приземист, не толст, но плотен и коренаст, как Вий, и голос его, хрипловатый, уверенный, всегда отличаем, как голос первой скрипки в оркестре.

Саныч исподтишка завидует ему, принижает, называя «Карапузом» – неосновательно и неостроумно. Зато обидно, хотя Вова виду не показывает. Его авторитет неколебим, и ему, а не Санычу, адресованы здесь все главные вопросы.

Жилов с Вовой – вроде бы друзья. Но Жилов, рычащий голос которого способен напугать обычного человека даже ясным днем, держится при Вове, как Пятница при Робинзоне. Или как шут при короле – по обстоятельствам.