Живой человек

Философских было мало, но зато было множество романов и сборников рассказов.

Юноша и не заметил, как вернулся старик и поставил большой кувшин с водой у кресла, и наконец сел на своё место.

– Да, книг много у меня, да вот только большую часть из них, даже не прочитал. Купил по глупости то, что казалось интересным, но теперь понимаю, что лишь несколько авторов мне нравятся и интересны. – с какой-то смесью горечи и удовольствия проговорил Барти.

Посланник перевёл свой взгляд на старика.

– Вам нравится философия? – спросил юноша.

 – Всегда её не понимал, да и не хотел понять.

– Нет, купил по глупости. Прочитав несколько таких книг, я понял, что это не моё. Я считаю, что философия слишком всё усложняет, язык в том числе. Эти мнимые философы используют какие-то намеренно замудрённые слова и пишут так, что всё не понятно. Но на самом деле, в этих книгах – пустота, это пустая болтовня, но из-за этой пыли, кинутой в глаза, в виде заумных слов, люди считают это мудрым.

Я считаю, что настоящая философия гениальна и проста, её не трудно понять. Такая философия есть в некоторых романах и рассказах. Такая философия осмысляется по-своему и даёт пищу для своих размышлений. – долго, но с великим интересом отвечал старик.

Юноша был потрясён, ведь он считал точно также.

– Я с вами согласен. – сдержанно выговорил Гиперион. – Но, в основном, мысли, которые приходят на ум, в особенности, так называемые «озарения», никак не связаны с прочитанным, это свои темы.

Старик слегка покивал головой в знак согласия.

– Да, у меня также. Есть и те темы, которые есть в прочитанном, не дающие покоя, но больше покоя не дают свои. Да и вообще, мыслящий человек не ведает покоя, ведь он не может просто есть, работать, спать и общаться о повседневном; ему хочется самовыражаться размышлениями, писательством и творчеством. Если он не будет делать этого, то начнутся страдания, та самая трагедия и невыносимые внутренние мучения.

 – выразительно рассказывал Барти.

– Мыслителям без мучений никак, они дают нам некий пинок, дабы мы продолжали стремиться к развитию и глубине. Без дурного не было бы стремления к здравому, да и без одного другого тоже не было бы. Здравое и дурное для нас меняются, следуя за нашим развитием. – высказался юный Гиперион, ухмыляясь.

Вне дома было холодно. Был слышен шелест листьев на деревьях. Этот звук напомнил Гипериону о деревьях в его стране.