Приключения русских в Лондоне

И, как назло, нет никого, а двери все закрытые.

Глядь – сидит на пороге плюгавенького домишки старуха. Один глаз бельмом заплыл, другой так и сверкает из-под косм седых. Худющая, страшная… что смерть. Не по себе Алешке стало, но делать-то нечего, как-то выбираться надо. Обратился к ней, на довольно сносном аглицком спросил, как выйти ему к ратуше. А она беззубым ртом скалится, костлявой рукой манит, в дом зазывает.

Любопытно Лешке стало, как бедный люд в Англии живет. Заступил за порог, осмотрелся. Домишко-то на одну комнату всего, пол земляной утоптанный, в углу очаг каменный сложен, там в котле варево неведомое булькает.

«Никак ведьма, – подумалось Алешеньке. – Эк меня угораздило». А сам говорит ей по-аглицки:

– Ты бы меня, мать, вывела к людям, заблудился я.

Старуха молчит в ответ. Шторку на стене отодвинула, за ней ниша скрытая с полками, а на полках тех пузыречки да скляночки в несчитанном количестве.

«Глухая, что ли», – подумал Алешка.

Потянул ее за рукав, попытался на пальцах объяснить, что ему надобно идти к людям. Она же щерится и в лицо ему склянку мутную толкает, сургучом припечатанную.

– Это еще зачем? – досадует Алешка.

И тут старуха молвит:

– Ator!

Слово это Лешке знакомое, в кулуарах двора часто поминаемое. Значило оно «яд».

Лешка смотрел на бутылек в оцепенении. Никогда раньше не доводилось ему сталкиваться со смертоубийственным зельем.

Старуха же, видать, решила, что оцепеневший Алешка слов ее не разумеет, и тоже на язык жестов перешла. Подняла костлявый кривой палец, коснулась печати, закупоривавшей склянку, затем палец облизнула шершавым языком, глаза выпучила и, издавая истошные хрипы, схватила себя за горло, изобразила смерть.

– Ator! – снова перешла она на речь, вталкивая пузырек Алешке в руки. – Twa sovereigns[4 - Twa Sovereigns – два соверена (староангл.), соверен – английская золотая монета.].

Лешка достал из-за пазухи кошель, отсчитал две монеты. Склянку же обернул в тряпочку, спрятал за поясом. Зачем ему яд, он не знал, но шальная мысль уже начала зреть в его умной бедовой головушке.

Как добрался до своих и не помнил уж, как в тумане вернулся он в посольство русское.