Большая ловитва

Большая ловитва

Влад Ростовцев

Историко-приключенческая повесть с элементами плутовского и шпионского романов. Череда больших и малых охот (ловитв): людей, зверей, обозов, «амуров», охраняемых секретов и др.

Время действия – с 972 года по 1020-й, спрессованное в один световой день. География действия: Земля вятичей, Киев, Чернигов, Смоленск, Изборск, Псков, Царьград (Константинополь).

Представлены темы «невидимых фронтов», тогдашних разведок и криминалитета – с юмором, а порой и печалью, аллюзиями и реминисценциями, использованием сленга и диалектизмов, улыбчивыми отсылками к классике.

Действие проистекает в нескольких временных срезах с параллельными сюжетными линиями. За неспешным началом следуют приключения «по нарастающей»…

Основные персонажи – не безупречны и не выхолощены. Самодостаточные, самоуверенные, азартные и лихие. Каждый – личность, лидер и адреналинщик. Никому из них не угрожает кончина от избыточной скромности.

В качестве специи – «внутренний глас» главного героя, родом из астрала.

Влад Ростовцев

Большая ловитва

I

… С ростом листвы на деревах дни все длиннее, а ночи все короче. И в последний день весны третьи петухи грянули-заголосили, оповещая, что всем пора пробуждаться, считай, уже засветло.

– Наш-то опять гаркнул в полную натугу! Никому не уступит! – выделила Доброгнева своего домашнего солиста. – Да и пусть себе орет, елико осилит, абы про кур не забывал.

Молчан, муж, протяжно всхрапнув, выбрал другой бок – прежний, видать, уже отлежал.

– Вскоре и подыму. Не ближняя у него дорога, а собираться сколь? Не на охоту, чай, а на торжище! – рассудила Доброгнева. Сама она, привычная вставать спозаранку, поднялась еще раньше, за вторыми петухами – сигнальщиками для хозяюшек, что пора ставить или проверять тесто.

И чуть не запнулась на первом же шаге. Таковая оплошка вряд ли случилась бы парой седмиц допрежь. Ведь тогда ночную избу еще подсвечивал огонек в глиняной плошке с фитилем из скрученной грубой ветоши, пропитанной конопляным маслом, понеже закончился жир из свиной брюшины.

Малой, именем Третьяк, что обозначало: третий сын, заегозил-засопел в кроватке на коротких ножках, обжитой до него еще старшими сыновьями.

– Последышек мой, – с нежностью подумала Доброгнева. – скоро от груди отрывать. Уже и Молчан серчает: хватит, мол! Ведь с позапрошлого лета сосет.