Маленькие жизни

– И у всех так?

Старик немного пошамкал губами, будто пробуя на вкус слова, которые собирался произнести.

– По-разному бывает. В свидетельствах никто цель жизни не пишет. Приходится самому додумывать. И поэтому у каждого своя правда будет.

Потом добавил, взглянув на внука:

– Вот, например, у тебя есть мечта?

– Чтоб институт поскорее закончился, – не задумываясь, выпалил Максим.

Старик слегка улыбнулся:

– Мелко мыслишь. Мы в твоём возрасте мечтали коммунизм построить. Вот это была мечта так мечта.

Максим тоже усмехнулся.

– Ну, сейчас времена уже не те, дед.

– И люди не те, – вторил ему хриплый голос.

Молодой человек задумался. Действительно, чего он хочет? В глобальном плане.

За окном уже был глубокий вечер. Одинокие прохожие то возникали в редких островках света уличных фонарей, то растворялись в густых сумерках. Вот прошла парочка, держась за руки и весело о чём-то общаясь. Женщина с осунувшимся лицом пронесла тяжёлые сумки, явно спеша домой к семье. Медленно проплыл в чёрной рясе священник.

– Пожалуй, я хочу делать людей счастливыми, – наконец сформулировал свою мысль Максим. И немного смутился: – Наверное, глупо?

Старик покачал головой:

– Нет. Хорошее желание. Благородное. Но главное… главное, не навязывай им своё счастье. И постарайся сам прожить жизнь человеком.

В отдалении послышались гудки сигнала «точного времени». Полная луна, будто разбуженная этим звуком, ненадолго выглянула сквозь разрывы набежавших облаков, окинула взглядом успевший задремать город и, убедившись, что в её владениях всё спокойно, укуталась в них снова, оставив мир один на один с ночью.

Камни

Он всю жизнь собирал камни. Сколько она себя помнила, он собирал камни. Большие и маленькие, серые и обладающие невероятной переливающейся раскраской, почти круглые и похожие на человеческие фигурки. Они занимали бо?льшую часть его комнаты, и порой она шутила, что очередной элемент этой коллекции, возможно, станет последней крупицей, из-за которой перекрытия старой пятиэтажки не выдержат и обрушатся на головы ничего не подозревающих соседей.

С четырёх лет он тащил в дом «куриные бока», куски кварца, гранитные обломки. Потом, когда вырос, ожидаемо стал геологом и начал привозить из командировок более экзотичные лазурит, мрамор, малахит, а также образцы, не имеющие приличных человеческих названий. Тихий и необщительный, он, казалось, разговаривал с ними на каком-то своём языке молчания.