Маленькие жизни

Он почувствовал себя в роли безвестного ученика, который вместе с Сократом наблюдает за бессмысленной суетой окружающего мира. И неожиданно, даже для себя, задал вопрос.

Дед слегка вздрогнул и скосил глаза на внука:

– И вправду. В чём?..

Некоторое время они молча смотрели, как на пустеющей улице ветер, словно маленький проказник, гонял листья, разбрасывая их по тротуару. Находя среди них лёгкие целлофановые пакеты, он начинал кружить с ними в танце, через мгновение отбрасывая как надоевшие игрушки, и мчался дальше вдоль улицы, хватаясь за подвернувшиеся по пути полы платьев и осенних пальто.

– Тут без пол-литру не разберёшься, а я уже д-а-авно не пью, – беззубый рот сложился в подобие улыбки, а морщинистая рука потрепала Максима по голове. – Тем более пустое это. Жить надо ради жизни. И дела делать, а не штаны просиживать да сопли размазывать от очередной обиды.

Старик чувствовал, что у внука что-то случилось. Не задаются такими вопросами ни с того ни с сего. И подбодрил его как мог, как умел.

При этом, боясь испортить столь редкий момент общения, он не стал ничего спрашивать, не стал лезть в душу. Если накипело, то сам расскажет.

– Дед, ты, конечно, не обижайся, но жизни у тебя сейчас чуть. Ты же как в заколдованном треугольнике живёшь: кухня, туалет да комната. На улицу и то почти не выходишь.

Сила молодости в бескомпромиссности. Это – именно то время, когда ты можешь испытывать мир на прочность. Пробивать себе путь бурным потоком.

Сила старости в опытности.

Её спокойное течение размеренно движется по давно проторённому руслу, одновременно и огибая препятствия, и стачивая их, приводя к более удобной форме.

Старик и не думал обижаться. Бессмысленно обижаться на правду. Даже на горькую.

– Так я своё пожил уже. И видел многое, и слышал всякое…

– Ну а ради чего? Чтобы потом просто сидеть в кресле и смотреть в окно?

– Похоже на то…

Ещё минуту они сидели в тишине. Секундная стрелка настенных часов, будто дотошный охранник, размеренно вышагивала по периметру доверенной ей башни.

Двигаясь по кругу, она останавливалась у каждой только ей видимой бойницы, замирала на мгновение и шла дальше.

Дед опять заговорил, медленно, словно размышлял вслух:

– На заводе работал. С бабкой твоей прожил без малого пятьдесят годков. Отца твоего вырастил. Были и счастливые моменты, и обиды были, и несчастья были. Наверное, в этом и был смысл, чтобы прожить все эти моменты.