Моя армейская жизнь

Если двигаешься строевым шагом, не нужно выносить вперед одновременно одну и ту же руку и ногу. Так ходят африканские жители, охотясь на слонов.

Рота одобрительно заулыбалась.

– Богданов!

– Я!

– Отдельно позанимаешься с рядовым Семеновым. Надо подтянуть новичка.

– Есть!

После занятий мы остались со старшим сержантом Богдановым на плацу и я попытался донести до него свое видение ситуации.

Мы – танкисты, выполняем свою боевую задачу, не перемещаясь строевым шагом, а сидя не жестком танковом сиденье.

А посему нам не нужно это бессмысленное шарканье ногами. И, развивать нужно не мускулатуру ног и корпуса, совершенствовать не движения при ходьбе и поворотах, а наращивать то место, с которого мы осуществляем свои боевые действия, чтобы оно было большое и мягкое, как ватная подушка!

И для этого нужно не топтаться часами на плацу, а хорошо и много кушать и поменьше двигаться.

Но я напрасно упражнялся в красноречии. Вместо признания моей правоты, Богданов отпустил мне щелбан.

– За что? – возмутился было я.

– Сам подумай!..

Я замешкался с ответом. И увидел, как пальцы Богданова стали складываться в натянутый лук.

– Понял, понял! – заспешил я.

– А знаешь, – задумчиво произнес Богданов, – мне кажется, ты не принес присягу.

– Кому? Я принес присягу. Родине.

– А третьему танковому?

Встреча с Тищенко.

При встрече со мной прапорщик Тищенко теперь всегда широко улыбался. У него, видимо, сразу повышалось настроение.

Как-то однажды он даже не выдержал:

– Как служится, сынок?

– Отлично, товарищ прапорщик! – приветливо ответил я и козырнул ему.

– Ну, ну!

Он прошел было мимо, но что-то ему показалось странным в моих действиях.

– Скажи, а почему ты отдал честь левой рукой?

– Я ж левша, товарищ прапорщик! – я изобразил широчайшую улыбку.

– Тьфу, ты! – сплюнул он.

И пошел по своим делам.

Секретное сырье.

Новое место не избавило меня от назойливого внимания комаров. Моя городская, насыщенная жизнью кровь вызывала у них неиссякаемый наркотический интерес.

Комары мешали спать. Сквозь их монотонный писк с разных концов казармы слышался храп и перепукивание уснувших. Я ворочался с боку на бок.

И меня сильно и резко тряхнуло.

– Тревога! – зычно заорали надо мной.

Сосед Витька Пулечкин тряс меня за плечо.

– Вставай!

Я отмахнулся. Хотел спать.