Верх

Елена

Вот же была, наверное, умора, когда я в сапогах с отворотами и с ружьем вломилась в дом Академика. Вид у тебя достаточно грозный, Лелька, сказал он. Ружьё-то было его, Академика, он мне поручил ещё в тайге оттуда его привезти. А остальной антураж я никак не хотела оставить: штормовку, сапоги, да и штаны – сокровище, кем-то оставленное на чердаке избы: свои за два месяца истрепались.

Так ходили в гимнастёрке после фронта…

Когда впервые после тайги мы встретились с ним, он сказал: на тебе такие странные туфли.

Уже были не только туфли – школьное платье. И сама школа. И дом, где никто не понимал, что я уже другая.

И приходили его письма на главпочтамт до востребования… Да, но что это были за письма? Две-три бодрых строки на телеграфном бланке или машинописью, вырезка из газеты, бандероль с книгой.

Эти головоломные книги я читала на уроках. Как-то вдруг переместившись на предпоследнюю парту. Последнюю занимал наш аутсайдер – странный парень, вовсе не дурак, но учился кое-как: тоже, наверное, уже внутри себя перерос школу.

В школе спасало пока реноме – прежде хорошо училась.

Истово – как же иначе – выполняла поручения Академика: Леля, ты брала эти пробы, это важно.

На листке описания этих проб я отправила с Подругой записку: «У меня почти всё в порядке. Очень жду тебя.

Дневник

Это – как гром… прилетал Он!

Нет, я по порядку.

Ещё когда мы прощались, попросил мой телефон. «Не смогу говорить – родители». Он: «Говорить буду я».

И вот звонок.

– Доброе утро! Тебе передали книги?

– Да.

– Я буду в пятницу. До встречи!

– До встречи…

А дальше, через паузу:

– Люблю тебя. Люблю тебя.

Перехватило дыхание. Смогла только произнести: – что?.. – в промежутке между его словами.

Трубки повесили одновременно.

И вот звонок – и я бегу… Он ведь жил, оказывается, здесь, в моём Родном городе – и назначил встречу у того дома, где жил.

Не могу написать, какие у него бывают глаза.

Мы бродили по лесу. Осенний склон, ветер, Его глаза близко-близко.

– Не говори мне больше, что сказал по телефону!

– Да? Почему?

– Потому что это не может быть правдой.

– У меня все часы в сутках – твои. Я перечёл твою записку сорок раз.