Неделя и ещё один день

 – Элитное Подмосковье, там неподалёку и знаменитая Барвиха… И ехать-то всего ничего. От нас до Белорусского – двадцать минут, так? На электричке – минут сорок пять. А там от вокзала они совсем близко живут. Вот и всё! Ну не ломайся, поехали! Ну, для меня… Они просили, чтобы я с другом приехал… И потом, мне эта Дашка очень понравилась… Поехали, а? – канючил Гарик.

Миха, запрокинув голову – Гарик видел, как равномерно заработал его кадык, – допил до донышка пиво, утёр тыльной стороной ладони губы и неожиданно для себя согласился ехать, к неописуемому восторгу своего вихрастого приятеля.

Уже в электричке, отправлявшейся от Белорусского вокзала в начале седьмого вечера, усевшись у окна на теневой стороне вагона, Матушкин как бы опомнившись, хотел даже выскочить на перрон, но под полом что-то вдруг зашипело, двери смачно сомкнулись и поезд, вздрогнув, медленно покатил.

Ну и чёрт с ним, зло подумал Миха. Не понятно было, на себя ли он был зол за то, что согласился на эту поездку, или на беспечно-счастливого приятеля своего.

Поехали.

Радостный Гарик тарахтел что-то не переставая, Миха всё пропускал мимо ушей, демонстративно отвернувшись к окну. А вскоре и вовсе закрыл глаза и притворился спящим. Раздосадованный невниманием приятеля, Гарик умолк.

Поезд шёл плавно, вагон лишь чуточку покачивало. Сладкая дрёма ласково и нежно обволакивала Миху, ещё чуть-чуть и он бы непременно уснул. Но тут кто-то словно под нос ему сунул что-то едкое, отвратительно пахнувшее.

Рядом с ним на скамью уселся невероятно толстый мужчина с мясистым, розовато-красным лицом, со слипшимися, мокрыми волосами, светлыми червяками сползавшими на его высокий, покрытый бисеринками влаги лоб. От толстяка исходила волна удушающего пота, заполнившая собой, казалось, всё пространство вагона.

Миха, вытянув шею, огляделся в поисках свободных мест, но их не было.

Толстяк, одной рукой утирал потное лицо скомканным в жирном кулаке платком, а в другой держал маленькую пластиковую бутылочку с водой, к горлышку которой то и дело прикладывался, сложив в трубочку полные красные губы. Делал небольшой глоточек, задерживал его некоторое время во рту и лишь после того проглатывал.

Всё то время пока Матушкин страдал от соседства с потным толстяком, Гарик с мечтательной улыбочкой глядел в окно.