Снисхождение

– Неплохо анализируете для «гуманитария», – похвалил инженер, – если отсутствие каких-либо отношений с женщинами считать безупречными, то Вы оказались правы.

– Жаль, – я был смущен его откровенностью. – И никогда не были женаты?

– Скоро будет четыре года, как я вдовец.

Совесть уколола меня во второй раз, и я осекся. Самолёт набрал высоту, и прекрасные представительницы гражданского флота предложили долгожданные напитки.

– Простите, я не знаю, что на меня нашло, – это была попытка принести извинения ведущему инженеру. – То, как Вы смотрели на нас в аэропорту… одним словом, я почувствовал не просто укор совести, я почувствовал унижение. Будь мы с Вами один на один, как сейчас, я бы с лёгкостью снёс любые оскорбления, но там была дама, которой я обязан…

В кое-то веки слова изменили мне, разбежались кто куда из моей головы.

– Может быть, Вы и правы, что так ловко перевели разговор со своей небезупречной личности на мою скромную персону, – Крапивин одобрительно похлопал меня по колену, – и мне действительно необходимо объясниться. Если только Вы точно этого хотите?

– Да, конечно, помилуйте… – откуда взялось это «помилуйте»? – Сделайте такое одолжение…

– Возможно, после всего услышанного Вы и руки мне больше не подадите, но там, в аэропорту, поверьте, я никак не хотел выступить чьим-либо обвинителем.

Первое, о чём он по-мужски попросил меня, так это быть к нему снисходительным, несмотря на то что, по его собственному признанию, на его совести было двойное убийство и насилие над женщиной.

В ответ я только кивнул, машинально вновь застегнул ремень безопасности авиакресла и вжался руками в подлокотники.

Всё в этом мире когда-нибудь уже происходило, и, кажется, нам пора перестать удивляться чему бы то ни было в этой жизни, но порой обыкновенная человеческая история нет-нет да и выйдет за рамки тривиальной болтовни. Убийство ещё не значит, что нам понадобится детектив, а боль, пытки и насилие, ещё не значит, что получится обязательно триллер.