Самые нежные

Не стать человечьими птичьим душам,

а значит, довольно лжи.

Так быстро сбегает, обидно даже.

Свободный полет его дик и страшен,

и все позади уже «мы» и «наше».

Боль кислая, как мерло.

Тебе плохо спится: пылает кожа,

под ней что-то чешется и тревожит.

Ты думаешь: «Этого быть не может!»,

но лезет на свет перо.

Прочитай меня

Я такой же, как все, не щади меня, прочитай меня.

Я в себе ношу страшные, темные, как ночь, тайны,

мне от них жарко-сладостно, пожар во мне сродни адову.

Ты отводишь глаза, не решаясь столкнуться взглядами.

Прочитай меня! Разум книгой простой до глупого.

Знаешь, что происходит во мне, когда эти губы

твои алые имя мое произносят? Как жжет неистово?

Я хочу тебя больше всего, даже своей жизни.

Я ее тебе дал, даром в ноги твои положена.

Мне бы только в обмен шанс коснуться дыханьем кожи

ото лба до колен, от извне до души твоей.

Ты в меня, я в тебя при рождении еще вшитые,

ближе просто нельзя. Меня рвет от желанья надвое.

Прочитай же меня! Недостаточно просто рядом,

нужно глубже, теснее, неправильно чтоб до верного.

Ты сдаешься, читаешь, и взгляд твой темнеет первым.

Ожоги ладоней ношу крестом

Ожоги ладоней ношу крестом

твоих на своей груди:

от пуль, и от зла, и от страшных бед

сумеют ведь защитить.

Да только одну отвести беду

по силам едва ль суметь…

Не знаешь – не дай тебе бог прознать —

все то, что держу в уме,

о чем это сердце, ловя твой взгляд,

болит и внутри хранит.

Целую сквозь сон тонкий шелк волос,

они в цвет моей крови,

ползут по груди, разойдясь волной,

меня с головой топя.

И страх, что однажды узнаешь все,

стрелой ото лба до пят.

Но ты доверяешь, щенок слепой,

что тычется в теплый бок,

и так бы хотелось тебя предать,

открывшись, но я б не смог.

Ладоней ожоги томят, горят,

спасают, храня от зла,

которого в мире тебе страшней

еще не случалось знать.

Однажды остынут – не вечно жечь —

сотрется защитный круг,

хранящий меня же и от меня,

тебя и твоих же рук.

Странники

Бьется о черные скалы волнами

долгая память, печальная память.

С памятью этой бродит по свету

девочка-солнце, девочка-лето,

только в груди пустота.

Майские ночи так жарки, так душны,

каплями меда по телу, по душам

льется и вьется тугая, как плеть,

женщина-кошка, женщина – смерть

в острых звериных когтях.