Самые нежные

Из двух зол выбирать какую,

если обе из них врагу

не подкинешь, не пожелаешь?

Галатея не оживает,

царь себя же однажды в золото

оборачивает, расколотым

остается в ладонях Гердиных

превратившееся в лед сердце,

лепесток, улетевший с ветром,

просто сгнил, не сбываясь, где-то.

Был у сказки сюжетец годный,

да узлом обвязал мне горло,

и теперь лишь молчать о прошлом.

Не до встречи, не мой хороший.

Ты не вспомнишь меня

Ты не вспомнишь меня, потому что тебе чужая.

Осознание этого острой иголкой жалит

прямо в сердце, пока ты смотришь так равнодушно.

Остаюсь и неузнанной, и ненужной.

Ты не вспомнишь меня, но почувствуешь, что знакомы,

так корабль сквозь волны мчится, землей влекомый,

где на суше, один-одинешенек, ждет смиренно,

кто веками тебя находил, оставаясь верным.

Ты не вспомнишь меня, но полюбишь меня иную.

Наша встреча – судьбы поворот, и он неминуем.

И пусть вышла случайно, но стала почти что чудом,

я тебя всегда знала и я тебя не забуду.

Страх доверия

Страх доверия, непонятная злая нужность.

Вы как будто сражаетесь голые, безоружные,

но пальцы тянутся скорей коснуться, лаская нежно, и

тогда капитуляция неизбежна.

Крик отчаяния, хотя звенит тишина тяжелая.

И ты относишься к нему, как постороннему и чужому,

но стоит взглядам колючим вашим с друг другом встретиться,

вас ближе вряд ли найдется кто-то на белом свете.

Не признаешься – для тебя нужность страшнее слабости —

и говоришь, и говоришь ему злые гадости,

поскольку знаешь: контроль отпустишь, и все развалится,

даже стена, что вы построили между вами.

Когда он поклялся

Звездочка мерцает, тревожа память,

сердце заставляя стучать быстрей.

Она вспоминает, как поддавалась,

как себя позволила на костре

сжечь безумной страсти. Как в груди волны

обращались, лаской ведомы, в штиль.

Когда он поклялся, что все отринет,

ей тогда казалось, что он шутил.

Буря, не подвластная морской деве,

из души боль вынесла, разметав:

лучше волю гневу дать, чем жить с раной,

рассуждая, кто из вас был неправ.

Она заперла его в темной башне

до скончанья самых седых времен.

Когда он поклялся, что все отринул,

ей хотелось верить, что не ее.

Годы разделили, не отдаливши,

и болит, как прежде, оно болит.