Небо ближе к крышам. Рассказы и повести

– Мы с ним… – Рамо, изображая невинного агнца отца Абрама, настырно предпринял пытку придать вес и значимость своим отношениям со всем известным Лёвой, как если бы тот был героем древних шумеров Энлилем, создавшим по преданию своей могучей мотыгой ни много ни мало весь белый свет.

Но теперь уже Пивич, молча, взглядом оборвал его.

И Юза готов был оборвать его.

На рассвете благоразумие, бывает, возвращается даже к самым растревоженным балбесам.

Ландыши бабушки генерала

Не у всякого действующего генерал-майора советской милиции была жива и здравствовала в уме и твёрдой памяти бабушка! Будь она по материнской или по отцовской линиям.

Пока родишься-выучишься, пока дослужишься до сияющего кителя со звёздами на погонах, её, увы, нет.

Жизнь…

Милиционер Нурвин был единственным на весь Верхний квартал Гуджарати генерал-майором, а его бабушке спокойно исполнилось девяносто семь лет: женская линия, ранний брак, в нём – первая дочь, у неё ещё более быстрое, в подражание молодой маме, замужество – не частая, но простая в этих местах арифметика.

Каждый день, когда влажные на рассвете красные крыши невысокого города, благодарно отсвечивая набирающему силу солнцу, согревались в его крепнущих лучах, и начиналась с первой чашки чёрного, с пенкой, кофе работа без каких-либо выходных генерал-майора.

Она была немыслимо тяжела: преступники, без конца оперативные совещания, соблазн превысить полномочия, внутренняя борьба с личными интересами и, конечно, страх перед неизбежным социалистическим наказанием в случае победы личных интересов.

Запьёшь от такой жизни.

Как сообщают хроникёры и сплетники, помимо кофе он пил круглосуточно то водку, то вино, то коньяк, то всё вместе.

При этом, закалённый напитками умелый генерал-майор, оставаясь внешне трезвым, всегда монотонно перепивал всех.

Какие только мужественные люди не оседали безжизненными валунами за столом после попойки с ним!

Лёгкое тайное наваждение с ним случилось только раз.

Он тогда, оцепенев от неожиданного первого головокружения, смотрел в окно на редкий и робкий в южном городе снег и видных ворон, наглыми лапками расчёркивавших его чистоту торопливыми каракулями.

После чего дал себе слово офицера, что никогда никому не признается, что видел чёрные самолёты в рухнувшем белом небе.