Шёл по городу волшебник

– Я разговаривал с директором. Он рассказал мне про какую-то историю со львом. Что это за история?

Толик молчал.

– Очередная ложь?

– Это правда, – тихо сказал Толик.

– Я тебе не верю!

– Честное слово!

– Твоё слово редко бывает честным.

Толик молча достал из своего портфеля газету и показал папе.

– Ну и что же? – сказал папа. – Тут ясно сказано: «…о стался неизвестным». Просто какой-то мальчик, очень похожий на тебя. А ты воспользовался этим сходством. Ведь ты даже белых мышей боишься. Ни о каких львах и речи быть не может!

– Честное слово, это я!

– Толя, ведь ты уже взрослый мальчик, – устало сказал папа.

– Я не лгу. Вот я сегодня совсем не лгу! – с обидой сказал Толик.

– Хорошо. Оставим льва в покое. Как ты считаешь, разбираюсь я немного в хоккее?

– Разбираешься.

– Так вот, я не могу понять, каким образом одиннадцатилетний мальчик вдруг начинает играть в силу мастера спорта.

– Правда.

– Толик, подумай, прежде чем ответить. Мы с тобой уговорились, что будем разговаривать честно. Ведь я тебя никогда не наказывал. Я и сейчас не собираюсь тебя наказывать. Но, пожалуйста, говори правду.

– Это правда! – сказал Толик. – Правда! Правда! Правда!

– Тогда объясни, как это у тебя получается.

Толик молчал. Снова громко и назойливо затикали часы.

– Или ты просто над нами издеваешься – надо мной и мамой?

– Я не издеваюсь.

– Так где же ты научился играть, чёрт возьми?! – закричал папа.

– Я не учился…

– А что же?

– Всё само получилось.

– Как это «само», по волшебству, что ли?

– По волшебству.

Папа схватился руками за голову и заходил по комнате. Толик видел, что он изо всех сил сдерживается, чтобы говорить спокойно. И Толику было жалко папу и жалко себя, оттого что ему не верили, хотя сегодня он говорил чистую правду.

Наконец папа немного успокоился.

– Ты выиграл первенство школы по шахматам. Мне об этом сказал директор. Я знаю, что ты никогда раньше не играл в шахматы. Это так?

– Так.

– Значит, ты теперь быстро научился?

– Нет.

– А как же?..

– По волшебству.

– Ты очень жестокий человек, Толя, – тихо сказал папа. – Я хотел бы, чтобы ты сейчас оказался на моём месте. Но я бы не стал над тобой смеяться, как это делаешь ты.

– Но я совсем не смеюсь.