Иванов как нетленный образ яркого представителя эпохи. Повесть

Через минуту увернула звук сама, Витя прибавил, я надела пальто и ушла.

В субботу Саша Иванов нарисовался на моём пороге. В руках у него была сетка с апельсинами, которые я терпеть не могла. Мало этого, где-то через час к нам пожаловал мой одноклассник Володя Колесник, с какого он припёрся, я даже догадаться не могла, мы не виделись со школы, адреса у него просто быть не могло. Вова принёс какие-то произведения своего искусства в виде дощечек с вырезанными на них фигурками. Нет, не в подарок, просто посмотреть и попутно сделать мне предложение выйти за него замуж.

И вот сижу я с чашкой чая, напротив меня Иванов, сбоку Володя Колесник, – два претендента на руку и сердце, – маман недоумевает, откуда у меня такая популярность в народе, но ей бы побыстрее спихнуть меня куда-нибудь и потому она весьма улыбчива и смиренна, как монахиня из монастыря кармелиток, за дверью тихо ходят бабка с дедом, дабы не спугнуть женихов своей инвалидностью. Естественно, я выпроваживаю соискателей, обещав подумать. Видимо, Иванова взбодрило появление конкурента и он усилил натиск.

И тут подключились бабка с матерью, заметившие, что меня тошнит от запахов и я налегаю на солёное. Они прояаляют непривычное единодушие:

– Ты что, молоденькая? Тебе тридцать скоро! Принесёшь в подоле, ступай жить на три вокзала! Мы тебя с ребёнком не примем! – то и дело слышится изо всех щелей. – Саша такой красавец, на все руки мастер, токарь-расточник шестого разряда, это не хрен собачий, это заводская элита, да ещё парторг цеха, туда дураков не избирают!

Туда не только дураков, туда и негодяев избирают, – думаю я, однако ругаться не хотелось, у меня с детства бывали такие мигрени, хоть вешайся.

Мать всегда говорила: «Голова – не жопа, завяжи и лежи!» Но и полежать она мне не давала, приходилось заниматься домашними делами, только вперёд. Через пару месяцев они меня сломали, и я согласилась.

Мы с Ивановым подали заявление. В КБ все ахнули, мезальянс был на лицо.

Я занималась народным книжным магазином, привозила альбомы с репродукциями из «Дружбы» на улице Горького, хорошо разбиралась в искусстве, а тут токарь-расточник… Не знаю, что обо мне думали сотрудники, однако толкований было много.

Иванов, заглядывая мне в глаза, сказал:

– Ты гениальная девчонка, я понимаю, но ты только пальцем покажи, что я должен прочитать, куда сходить, я всё сделаю, любить тебя буду всю свою жизнь, на руках буду носить, земли не коснёшься!

Я ему не верила, и оказалась права.