Расправа и расплата

Не таких раскалывали…

Из медпункта привели Анохина в камеру – все лицо в зеленке. Встретили его сокамерники молча, настороженно. Боялись, что он рассказал, кто учинил над ним расправу, и зачинщики окажутся в штрафном изоляторе. Надзиратель спокойно захлопнул за Анохиным дверь, не потревожив никого. Николай побрел в свой угол, но спокойный бас остановил его:

– Канай ко мне, журналюга! – позвал его плечистый к столу, поднимаясь.

В дальнем от параши углу под окном они присели на нары напротив друг друга. Плечистый взглянул на лежавшего через нары от них парня в майке, и тот молча вскочил и ушел к столу, где начали громко перемешивать домино, продолжать игру.

– Левитан, кликуха моя! – вполголоса представился плечистый. – Голос у меня такой… Не слыхал ничего о Левитане?

– Диктор был…

– О дикторе все слыхали… Я говорю о себе. Обо мне многие знают… Вижу, далек ты от нашего мира… А ты значит, Николай…

– Анохин.

– Тоже ничего не слышно было о тебе в нашем мире, – усмехнулся Левитан.

Сидел он неподвижно, разглядывая Анохина острыми глазами. Лицо у него спокойное, мертвое. Только губы шевелились. Страшный человек! В другое время Анохин постарался бы поскорее уйти от него, держался бы подальше, но теперь понимал, что жизнь его, по крайней мере, в ближайшие дни в руках этого страшного человека. Он может стать его защитником, а может палачом. Здесь его мир, здесь он полноправный хозяин.

– Расскажи-ка, свою историю… и поподробней, ничего не упускай. В мелочах главное.

Анохин начал рассказывать с того момента, как к нему приехал Ачкасов.

– Погоди! – остановил его Левитан. – Начни с того, как ты попал в газету, как работалось, какие у тебя отношения были со всеми действующими лицами раньше… Поехали…

Сидели часа два. Анохин рассказывал, а Левитан бесстрастно уточнял, выспрашивал, особенно заинтересовала его поездка в Тамбов.

– Интересная история, интересная, – приговаривал тихим басом Левитан. – Приключенческий роман… Пленка тебе спасла.

Рассказывая, Анохин заново пережил все свои радости и страдания за последние два дня. Теперь они были отдалены от него на многие десятилетия, которые отодвинули всю прошлую жизнь далеко-далеко, сделали ее невозвратной, далекой, счастливой мечтой.